Читать онлайн «Древний Рим». Страница 147

Портрет Екатерины II на прогулке в Царскосельском парке

Когда же обсуждался перенос столицы России из Москвы в Петербург, далеко не всеми такой перенос воспринимался со знаком плюс. Вспоминали и то, что случилось с Римом, когда его императоры стали выбирать иные города для их резиденций. Многие отмечали: «Говорят, что это место (Петербург) менее, чем Москва, подходит для господства над империей и что это предприятие Петра Великого похоже на предприятие Константина, который перенес в Византию престол империи и покинул Рим, (причем) римляне не знали, где искать свою отчизну, и так как они не видели более всего того, что в Риме воодушевляло их усердие и любовь к отечеству, то их доблести мало-помалу падали и, наконец, совершенно уничтожились». Этого же опасались многие римляне и в эпоху Нерона, когда тот непомерно увлекался всем греческим. Характерно, что даже француз Дидро понимал всю опасность переноса столицы из центра на окраину. Хотя он и посоветовал Екатерине обнести Петербург поясом стен, «достойным римлян», он все же сказал ей в итоге: «…если бы французский двор перенес столицу королевства из Парижа в Марсель, то весь физический уклад страны был бы нарушен… Август пытался создать центр своей империи в Малой Азии. Если бы он выполнил этот проект, продиктованный страхом, то он облегчил бы варварам исполнение их замысла». Тем не менее некоторые параллели все же прослеживались. Подчеркивали то, что окраска ряда домов Невского проспекта в желтый («царский») цвет «имитировала Золотые дома нероновского Рима».

К. П. Брюллов. Гений искусства

По тому же пути пошла и Екатерина II, духовная «дщерь Петрова»… Многие «воздушные замки», которые обретут реальность в архитектуре царской России, имели своим основанием античность… Так, в 1770-х годах у Екатерины II возник замысел «выстроить… греко-римскую рапсодию в моем Царскосельском саду». Далее был представлен развернутый план этого замысла: «…Требуется, чтобы один или несколько… художников поискали в греческой или римской античности, чтобы найти там дом с полной обстановкой… Следует создать резюме века Цезарей, Августов, Цицеронов и Меценатов и создать такой дом, в котором можно было бы поместить всех этих людей в одном лице… если некоторые из этих листов достаточно понравились бы императрице, чтобы она пожелала увидеть их исполненными, тогда бы… соединили их в известном порядке в едином здании и представили бы все способы выполнить его в саду…» Воплощая сей замысел русской императрицы, архитекторы разработали проекты «Павильона наук и искусств» (Шарль де Вайи) и «Античного дома» (Шарль Клериссо). Последний из них постарался найти такое здание, в котором могло бы находиться сразу несколько знаменитых деятелей Рима. Поразмыслив, он решил, что удобнее всего им было бы «встретиться» в термах. Поэтому его «античный дом» по композиции и напоминал знаменитые термы Диоклетиана. Именно эти термы являлись типичным сооружением Древнего Рима, где можно было воссоздать некое подобие «игры», похожей на античную жизнь, чего так желала императрица. Ученые считают, что хотя замысел тогда и не воплотился, сама идея подсказала мысль о приглашении в Россию Ч. Камерона, известного книгой о древних банях. Первое произведение архитектора в России – термы в Царском Селе. В облике галереи и терм присутствовал дух античности. В них оживает ушедшая античная красота… Г. Державин назвал Камеронову галерею храмом, где грации танцуют под звуки арфы. Поэт И. Богданович заметил, что такие чертоги «создавать удобны только боги», поселив в них Флору и Помону. А. Пушкин дал постройке Камерона звучное имя храма россий-ской Минервы.

«Александрийский столп» в Петербурге

Поэтому немудрено, что и впредь будем в архитектуре, искусстве, литературе нет-нет да и оглядываться на великий Рим, ища в его чертах то величие и мощь, которое было присуще некогда Российской империи. В своих представлениях иные считали Российскую империю более великой, нежели Римская. Вспомним строки поэта: «Я памятник себе воздвиг нерукотворный, / К нему не зарастет народная тропа, / Вознесся выше он главою непокорной / Александрийского столпа». Вот и Валерий Брюсов подчеркнет в стихотворении «Александрийский столп» то обстоятельство, что колонна, воздвигнутая в 1834 г. на Дворцовой площади в Петербурге по проекту Монферрана, была выше знаменитой колонны Траяна в Риме:

На почтение пред Римом указывает не только надпись на постаменте Медного Всадника, сделанная по латыни (Petro primo Catharina secunda), но и то, что для русских декабристов имена Катона и Брута стали светочами в «темном царстве» нашего монархизма; Ливий, Цицерон, Тацит, Плутарх, как писал один из наших авторов, стали «почти настольными книгами» русской интеллигенции. И даже общественный идеал декабристов, если судить по их признаниям на следствии, вырастал из изучения «истории республик римской и греческой». Рим же они воспевали не только и не столько как «властелина вселенной», но как «край свободы и законов», что воспроизвел «Брутов двух, и двух Катонов» (впрочем, каков на деле был «дух римской свободы», вы имели возможность убедиться).

Н. М. Карамзин в очерке «Нечто о науках, искусствах и просвещении» (1794), споря с полемическими утверждениями Монтеня и Руссо, что когда невежество царствовало в Риме, якобы, те и повелевали миром, когда же Рим просветился, варвары «наложили на него цепи рабства», пишет: «Что принадлежит до Рима, то науки не могли быть причиною его падения, когда Сципионы посвящали им все свободные часы свои и были – Сципионами; когда Катон, умирая вместе с республикою, в последнюю ночь жизни своей читал Платона; когда Цицерон, ученейший из римлян своего времени, презирал опасность и гремел против Катилины. Сии герои были питомцы наук, и притом герои; более таких мужей, и Рим бессмертен в своем величии!» Другое дело, что когда Рим стал на путь накопления награбленных богатств и прожигания жизни – он пал под натиском «варваров»! «Чем же обогатились потомки Ромуловы? Конечно, не науками, но завоеваниями, – и таким образом причина славы их сделалась наконец причиною их погибели». Когда государственный деятель России XIX в. М. М. Сперанский вынес на обсуждение знаменитый проект Уложения законов («для обширнейшей в свете империи, населенной разными языками»), он, отвечая критикам и противникам, обвинявшим его в компиляции положений Уложения у французов и немцев, особо подчеркнул значение римского права как исходной точки для составления всех без исключения уложений Европы: «В источнике своем, т. е. в римском праве, все уложения всегда будут сходны; но со здравым смыслом, со знанием сих источников…. Можно почерпать прямо из них, не подражая никому и не учась ни в немецких, ни во французских университетах».

Триумфальный въезд императора Марка Аврелия

Одним из любимейших поэтов Пушкина был Гораций. В отрывке из стиха декабриста В. Ф. Раевского находим строки: «О Брут и Вашингтон! Я не унижу себя, я не буду слабым, бездушным рабом – или с презрением да произносит имя мое мой ближний!» Н. М. Медведев, выходец из дворянского рода один из основателей первого тайного общества в России, духовный вождь декабристов, взращен в садах римской истории и философии. С ранних лет Плутарх стал его настольной книгой. Любимый предмет – римская история. Латынь и греческий он знал настолько, что мог читать в подлиннике Геродота и Диодора, а в 15 лет перевел «О нравах германцев» Тацита. О степени его увлеченности римской историей говорит такой случай. Вспоминают, на детском вечере у Державиных мать заметила, что он не танцует и подошла его уговаривать принять участие в танцах. Сын ее тих спросил: «Маминька, разве Аристид и Катон танцевали?» Матушка ответила ему утвердительно. Тогда он встал и пошел танцевать. Вполне возможно, что в законах римской республике он затем искал основы для создания его конституции. Или же вот А. А. Бестужев восклицает (кстати, очень даже злободневно, если направить его слова в нынешнее время): «Наш Август царствует, – но где же Меценаты? Опорой слабого кто обречется быть?» А все тот же Раевский признается, что он «льет слезы», взирая, «как Сократ, Овидий и Сенека… погибли жертвою предрассуждений века, интриг и зависти иль жертвою страстей». Будущий декабрист скорбит, видя, как в его стране, России, «в нищете таланты погибают, безумцы ум гнетут, знать право воспрещают». С. Глинка отмечал в мемуарах, сколь высок был культ римских интеллектуалов и риторов в среде образованной российской публики, в кругу политических элит: «Голос добродетелей древнего Рима, голос Цинциннатов и Катонов громко откликался в пылких и юных душах кадет… Древний Рим стал и моим кумиром. Не знал я, под каким живу правлением, но знал, что вольность была душою римлян». Преклонение нашей элиты перед римскими образцами несомненно.