Читать онлайн «Мир современных медиа». Страница 68

Подобная ситуация означает, что власть теряет свое differentia specifica и становится подвластной, то есть тем, в отношении чего реализуется власть. Властью становятся журналисты, имеющие право задавать вопросы и получать ответы, и это право оказывается значительно шире и сильнее, чем аналогичное право власти, которая, к тому же, лишена защиты от вопросов в виде права на молчание.

В этом и заключается реальность власти медиа как «четвертой власти» в современном мире – в праве задавать вопросы и требовать на них ответа. Иногда говорят о «тирании общественного мнения», на самом деле подлинной тиранией оказывается мощь медиа, задающих «сильные вопросы» власти. При этом четвертая власть существует за счет первой, усиливаясь настолько, насколько ослабевает та. Налицо уже упоминавшееся явление, характерное для современной демократии, – перераспределение власти в ходе ее «перелива» к другим, не принадлежащих к истеблишменту индивидам и общественным группам.

Еще одним усилителем реальной власти медиа в современном мире оказывается право судить и осуждать. Если традиционно под этим имелось в виду осуществление (государственной) властью функций судебной и исполнительной ветвей власти, т. е. выносить приговоры преступникам и осуществлять их исполнение, то ныне это право в значительной степени перешло к журналистике, а основным способом его реализации оказывается разоблачение (expose). Именно разоблачение как основной метод расследовательской журналистики выступает в качестве наиболее сильного орудия «четвертой власти» в силу его воздействия на общественное мнение; его результатом может быть не только ослабление легитимности существующей политической власти, но и утеря ее. Самым ярким примером здесь является Уотергейтское дело, приведшее к импичменту президента США Ричарда Никсона.

Кроме уже отмеченных особенностей журналистики, дающих ей реальные властные механизмы, еще одним ресурсом выступает общественное мнение — «конечная» инстанция как для журналистов, так и для политиков, играющее значимую роль в современной политике. Связано это с сутью процесса осуществления демократии, которая, если, исходить из самого смысла этого понятия, представляет собой «власть народа» (греч. демос – народ и кратос – власть). Именно отношения граждан к власти и фиксируются в понятии общественного мнения, формами которого в современном обществе выступают любые массовые акции – петиции, референдумы, демонстрации, а наиболее явным выражением этого мнения как мнения избирателей и самым значимым для политического процесса являются выборы. Все эти, вышеперечисленные действия, являются политическими акциями.

Ныне общественное мнение оказывается основой существования демократии и тем основным ресурсом власти, к которому она может и должна апеллировать, стремясь сохранить свою легитимность, утеря которой чревата и потерей самой власти, что и объясняет постоянно растущий интерес к выявлению его, фиксируемый в лавинообразном росте всевозможных опросов.

Одно из наиболее интересных и глубоких представлений о когнитивных особенностях общественного мнения, позволяющих по-новому взглянуть на его функционирование, предложил немецкий философ Хельмут Шпинер в теории «порядков знания» [Spinner H., 1994].

Характеризуя СМИ как социальный институт, он связывает его функционирование с конституционно-правовым, или публично-правовым порядком знаний, главной функцией которого является поддержание и нормирование систем получения и выражения взглядов и мнений. В отличие от академического порядка, задачей которого является обращение с научными знаниями, здесь речь идет исключительно о повседневном знании, т. е. о мнениях, взглядах, точках зрения, суждениях, теориях, мировоззрениях и позициях, для которых не характерны квалификационные признаки научного знания: истинность, обоснованность, рациональность и др. При этом не должен обманывать тот факт, что выражение этого знания может принимать внешне наукообразный характер: могут организовываться «школы», «академии» (будь то политические, оздоровительные, астрологические и т. п. учреждения), читаться систематические лекции, проводиться экспертные оценки, – все равно это будет повседневное знание.

Каковы же признаки повседневного знания, которое распространяется в процессе массовой коммуникации? Во-первых, оно всеохватно, включая в себя практически все, что актуально и потенциально входит в мир индивидуума, т. е. все, что «релевантно» для него (за исключением сферы его профессиональной деятельности, где он выступает в качестве эксперта). Во-вторых, оно носит практический характер, т. е. формируется и развивается не ради самого себя (как научное знание, определяемое идеалом «науки для науки), а для непосредственной связи с реальными жизненными целями. В-третьих, главной его характеристикой является нерефлексированность: оно принимается на веру как таковое, не требуя систематических аргументов и доказательств.

Именно получение и высказывание знаний такого рода и становятся предметом регулирования в рамках конституционно-правового порядка, главной нормой которого является свобода распоряжения знаниями, – как своими собственными, так и «чужими», обращающимися в этой сфере. Другими словами, конституционно-правовой порядок знаний – это порядок, устанавливающий и реализующий принципы свободы слова как максимально неограниченной свободы выражать, воспринимать и критиковать знания.

«Вторичными» нормами этого порядка знаний можно считать принципы 1) равнозначности всех мнений и точек зрения и 2) свободного доступа к этому порядку. Под первым подразумевается отсутствие всяких квалификационных требований к «качеству» мнения (истинность, содержательность, эмпирическая подтверждаемость и т. д., которые предъявляются к научным знаниям), под второй – отсутствие формальных барьеров доступа к «форуму мнений» (например, требования обосновать мнение).

Институциональную структуру конституционно-правового порядка знаний образуют институт общественного мнения (публичная сфера) и охраняемая законом сфера частной жизни. Поэтому к конституционно-правовому порядку знаний относятся как парламент и масс-медиа, с одной стороны, так и неформальные сети коммуникаций, наполненные слухами и разрозненными обрывочными сведениями, – с другой. Пожалуй, самым полным и последовательным выражением конституционно-правового порядка знаний, его совершенной институциональной формой является процедура свободного демократического голосования, осуществляемая по принципу «один человек – один голос», где абсолютно не важны ни обоснованность, ни прочие эпистемологические, психологические, социологические и любые другие качества высказываемого мнения.

Фундамент этой сферы образуют базовые «когнитивные», т. е. связанные со знанием и информацией, демократические права — свобода слова, свобода веры, свобода прессы. Можно сказать, что, в корне отличаясь от академического порядка знаний в одном отношении – квалифицированности представляемых в нем знаний, конституционно-правовой порядок сходен с академическим порядком в отношении царящей в нем свободы выражения, получения и критики знаний. Это – результат их генетического родства: конституционно-правовой порядок знаний ведет свое происхождение от классического академического порядка знаний, свойственного науке эпохи модерна.

Однако общая нормативная и институциональная структура конституционно-правового порядка знаний оказывается весьма противоречивой. Практически в любом обществе с большей или меньшей силой проявляется противоречие между приватностью и публичностью внутри самого этого порядка, поскольку требования доступности и открытости информации входят в конфликт с правом личности на сохранение в неприкосновенности ее приватной сферы. Особенно ярко это противоречие проявляется в деятельности СМИ, стремящихся к максимальной полноте информации, предоставляемой обществу по интересующим его вопросам, причем не важно, касаются ли эти вопросы текущих изменений климата или частной жизни выдающихся персон. К последним общество проявляет больший интерес, и требования конституционно-правового порядка о доступности и открытости информации только поощряют СМИ максимально удовлетворять общественные запросы (что к тому же способствует увеличению продаж информационного продукта), но при этом страдают частные интересы. Вспомним в связи с этим всеобщее негодование по поводу «папарацци», обвиненных в гибели принцессы Дианы, транслированное и усиленное СМИ. (Приговор суда, вынесенный в феврале 2006 г. признал их не виновными в этой трагедии, присудив трем журналистам символический штраф в один евро.)