Читать онлайн «Нетерпение мысли, или Исторический портрет радикальной русской интеллигенции». Страница 79

Понятно, в 1985 г. сам Горбачев, его приближенные, да и большая часть населения страны верили в возможность радикальной перестройки социалистической системы, а вместе с ней и программной идеологии коммунистической партии – уж больно ясными и нетленными казались их базовые ценности. Поэтому когда Горбачев в своих многочисленных выступлениях внушал нам, что не собирается отказываться от «социалистического выбора, сделанного страной еще в 1917 г.», не намерен втаптывать в грязь «коммунис-тические идеалы», а лишь собирается модернизировать созданную его предшественниками систему, сделать ее более открытой и жизнестойкой, ему верили, хотя не понимали, что конкретно и как надо перестраивать.

Как оказалось, и этот этап перестройки был благополучно провален. Если в этом уместно винить Горбачева, то только за то, что он взялся за решение задачи, которая решения не имела: социализм – структура не реформируемая, любые попытки ее видоизменения мгновенно приводят к отмиранию и без того дышавшей на ладан политической системы.

Это стало заметно невооруженным глазом и очень скоро, ибо экономические неудачи реформ и одновременное снятие идеоло-гического пресса породили многочисленную национальную и политическую оппозиции. Первая объединилась в разного рода «фрон-ты», вторая стала требовать многопартийности, введение частной собственности и еще многое другое. Апофеозом открытого противостояния старой партноменклатуры, заигравшейся в перестройку, и новой демократической оппозиции явились выборы народных депутатов СССР в начале 1989 г.

А агонией именно горбачевского вuдения перестройки стал ГКЧП в августе 1991 г. После провала этого заговора Россия попала во власть экономических радикалов, для них основной мотивацией поведения стало нетерпение мысли.Президент России Б.Н. Ельцин доверил экономические реформы общественно озабоченной и не страдающей комплексом сомнения советской интеллигенции[645].

Теперь о самом главном. Когда М. С. Горбачев попытался кинуть ленинизму и «социалистическому выбору» спасательный круг, то здравомыслящим людям стало ясно, что главной задачей этой самой «перестройки» окажется не реанимация ленинизма (он был уже обречен), а спасение российской государственности (не советской, ибо она, как порождение того же ленинизма, явно дышала на ладан, но именно российской в том смысле, какой в нее вкладывался до большевистского пришествия).

К несчастью, с этой капитальной задачей Горбачев не справился [646]. Заигравшись с партноменклатурой в демократию, он не заметил, как эта самая номенклатура из партийных лидеров оборотилась в национальных спасителей, которые были совсем не прочь попрезидентствовать на своих суверенных, не подвластных Кремлю, территориях. Выпустив из рук партийные вожжи, Горбачев полностью утратил над ними власть, и бывшие члены ЦК КПСС, помахав ручками своему Генеральному секретарю и президенту СССР, отправили его на покой, а заодно и располосовали тысячелетнее российское государство на 15 обрубков, породив тем самым громадное число почти неразрешимых проблем и резко замедлив процесс посткоммунистического оздоровления общества [647].

Национальный, региональный, да и личный эгоизм новоявленных царьков, гетманов и баев, как и следовало ожидать, перевесил чашу общероссийских интересов [648]…

Не надо думать, что все это стало ясно только сейчас, когда мы успели остыть и одуматься. Нет. Самое поразительное, что будущее российского большевизма многие интеллектуалы предугадали безошибочно и очень быстро.

Советской власти еще и года не исполнилось, когда Г. А. Князев отметил в своем дневнике за 10 октября 1918 г., что все ругают большевиков, «сами же бедняки возмущаются». И далее делает вывод: «Не живуч тот режим, который так ненавидим. Он неминуемо погибнет… То, что большевизм в себе самом содержит яд, от которого он погибнет, – это очевидно» [649].

В том же примерно ключе рассуждал и академик В. И. Вернадский. В 1923 г. в письме к И. И. Петрункевичу он заметил, что любые формы политической борьбы с большевизмом бессмысленны, оно само себя непременно изживет, надо только набраться терпения. «Всякая культурная и бытовая работа… гораздо важнее». Даже «быт сейчас гораздо сильнее в борьбе с коммунизмом, чем все интервенции, заговоры (которых к тому же почти нет!) и болтовня a la Милюков, Кускова и т.д… Сила русская сейчас в т в о р ч е с к о й культурной работе – научной, художественной, религиозной, философской. Это единственная пока охрана и русского единства и русской мощи» [650].

Именно так: каждодневная, по капле культурная работа сделала свое дело – каждое последующее поколение советских людей было, разумеется, не умнее своих отцов, но то, что трезвее, – факт. Те примитивные посылки коммунистического мифа, которые вынашивали многие радикальные русские интеллигенты еще до его насильственного внедрения в жизнь и на которые легко клевали маргиналы и люмпены, облепившие большевистских вождей в надежде на лучезарное будущее, начинали заметно тускнеть при их сличении с повседневной жизнью. Неустроенный быт, нищенская жизнь целых поколений, постепенно росший образовательный ценз и вынужденная некоторая открытость общества поднимали осознание значимости человеческой личности и одновременно корежили до отчетливой карикатурности соблазны коммунистического далеко. Люди переставали верить в него, а идеологию большевизма откровенно презирали.

Одним словом, все произошло именно так, как предсказывали мудрейшие. В. И. Вернадский писал 20 апреля 1924 г.: «Чем более вдумываюсь в происходящее, тем более вероятным мне представляется положение в России мрачным. Я учитываю продление кризиса еще 10 – 15 лет и не много хорошего предвижу от замены большевиков новыми… Возможна анархия и развал России, в частности отделение Украины» [651]. Увы, не только Украины.

По сути «коммунистическая идея» сама себя изжила, исчерпав весь немыслимый арсенал экономических и идеологических придумок. Так уж, вероятно, было угодно истории, чтобы Россия опробовала на себе еще и эту утопию. Что же, эксперимент завершился трагически: и для России и для самой утопии.

Как только это стало ясно, тут же мы поняли и другое: похоронив советскую власть, Россия вошла в очередной Дантов круг «исторического ада» [652].

Еще в 20-х годах Ф. А. Степун поставил точный диагноз болезни, занесенной на русскую землю коммунистическим вирусом: «…из всех зол причиненных России большевизмом, самое тяжелое – растление ее нравственной субстанции, внедрение в ее поры тлетворного духа цинизма и оборотничества» [653]. Понятно, что если верить в реальность «коммунистического завтра», то все деяния большевиков и даже их утонченная жестокость периода взбесившегося ленинизма – есть чистое зло «во благо» (логика дьявола); но если этой веры нет, то то же зло, обернутое в транспаранты с народолюбивой риторикой, оказывается как бы добродетелью, но на самом деле есть обычное циничное оборотничество. А чтобы психика людей не корежилась и сознание не раздваивалось, была доведена до абсолютного совершенства идеологическая тирания и намертво спаян управленческий аппарат, ключевые звенья которого были легко заменяемы стереотипными ленинцами из секретных списков резервной партийно-хозяйственной номенклатуры. Именно номенклатура является наиболее страшным наследием коммунизма, тем нерастворимым остатком, который в нетленности сохраняется по сию пору и передан посткоммунистической России как наследственная неизлечимая болезнь.

…Любопытно было наблюдать, как стыдливо раздевалась коммунистическая утопия перед нетерпеливо мнущимися «пере-стройщиками».

Сначала она сбросила с себя френч и мягкие хромовые сапоги сталинизма. Публицисты и писатели набросились на них и стали остервенело рвать на части. Со сталинизмом расправились быстро. Уже в 1988 г. всем все стало ясно. Заодно со Сталиным поквитались и с его подручными. Но «верных ленинцев – репрессированных» еще жалели. Как же, невинные жертвы, убиенные сатрапом. С нескрываемой симпатией писали о Н. И. Бухарине, А. И. Рыкове, Л. Б. Каменеве, М. Н. Тухачевском и иже с ними [654]. Еще в самом конце 1987 г. неприкасаемыми темами были Ленин, партия и Великий Октябрь. Все публикации к 60-летнему юбилею ВОСР даже в радикальном «Новом мире» были лживого окраса.

Потом утопия сняла платье. И вновь на него набросились и стали рвать друг у друга из рук. Появились правдивые статьи о всех «верных ленинцах». И оказалось, что они по сути своей близнецы, ни нравственно, ни политически не различимые. Все они преданно служили одной идее, все они в равной мере были фанатами и все (без исключения) безжалостные убийцы. В. С. Пикуль был, кажется, первым, кто еще в 1989 г. написал, что «в общем-то это все одна шайка». Но тогда эту очевидность не признали: партия еще была в силе и расписываться в собственных преступлениях не пожелала, списав их на «деформации сталинизма» [655].