Читать онлайн «Метафизика Петербурга. Историко-культурологические очерки». Страница 82

Привычный распорядок времени также утратил свой смысл. Так, в зимнюю темень важным стало так рассчитать свое время, чтобы пролежать достаточно для отдыха, но не впасть в голодную прострацию. При этом, особое значение приобрело празднование памятных дат, позволявшее ощутить хоть какую-то связь с остальным миром. В этом смысле, психологически верным было решение о праздновании детских елок зимой 1942 года, принятое Ленсоветом и, несмотря на невероятные трудности, воплощенное в жизнь при поддержке Военного Совета Ленинградского фронта. Многие дети получили тогда по новогоднему подарку – и даже с мандарином. Могли ли петербургские немцы, поделившиеся в середине XIX столетия с православными жителями столицы своим милым обычаем празднования лютеранского Рождества с елочкой и подарками, представить себе, как он пригодится через сто лет в осажденном городе!

Общее изменение строя жизни жителей осажденного Ленинграда включило и обострение их духовного зрения и слуха. Так, на одном из набросков оставшегося в городе и потом умершего от голода художника Чупятова, изображен Иисус Христос в облике, напоминавшем ленинградского дистрофика. На одной из его завершенных картин, была изображена Богоматерь, с состраданием вглядывающаяся с небес вниз, в холодный колодец ленинградского двора, и простирающая над городом свои ризы. Напомним, что, вскоре после окончания блокады, в Ленинград приехал митрополит Гор Ливанских, благочестивый Илия Салиб и рассказал всем присутствовавшим на его проповеди в одном из наших соборов, что во время блокады Матерь Божия чудесно явилась ему и поведала о том, что действительно взяла далекий город на Неве под свое покровительство.

Отметим и тот постоянно повторяющийся в рассказах блокадников мотив, что из оставшихся в городе выжили не самые физически развитые или сильные (спортсмены как раз умерли от голода в числе первых, по причине присущего им высокого уровня обмена веществ), и даже не самые «пробивные». Для выживания понадобился совершенно особый психофизиологический склад, почти непременно включавший и сострадание к ближнему. Как это ни удивительно на первый взгляд, но внутренняя цельность и неброский альтруизм вошли в число психологических доминант того «блокадного характера», о котором в ту пору сложилась поговорка «Ленинградцы не боятся смерти – смерть боится ленинградцев». Потом, в несколько измененном виде, она стала лозунгом. Как видим, чудовищная по замыслу и жестокости проведения блокада Ленинграда, предпринятая немецко-фашистскими войсками, высветлила те глубинные корни метафизики города, о которых, может быть, было бы лучше только догадываться.

Безмерность лишений, выпавших на долю защитников и жителей блокированного города, породила у них смутные надежды также и на «перемену участи» города на Неве, некое его пресуществление. В силу понятных причин, данные этого рода, нашедшие место на страницах подцензурной литературы, довольно скупы. Материалы иностранных наблюдателей, бывших до недавнего времени более свободными в своих суждениях и оценках, дают основание предположить, что в самые напряженные периоды блокады, ленинградцы продолжали свои размышления о послевоенной судьбе города. По общему мнению, ему предстояло выполнить некое особое, более важное, нежели прежде, предназначение в обновленной стране, с почетом вернувшейся в число лидеров цивилизованного мира. Организаторам «ленинградского дела» предстояло, помимо прочего, положить предел и этим мечтаниям.

«…Мы пришли сюда за тем, чтобы Германия к нам не ходила», – такую надпись оставила на стене рейхстага одна из групп ленинградских солдат, принимавших участие в штурме Берлина. Пожелание наших земляков сбылось даже в большей мере, чем это им, вероятно, тогда мечталось. Территории трех близлежащих прибалтийских республик, очищенные в результате событий второй мировой войны от немецкого населения, были включены в состав СССР на правах союзных республик. Большая часть немецкого населения Восточной Пруссии была уведена на запад отступавшими немецко-фашистскими войсками. Остаток был депортирован после войны новыми, советскими властями – в основном, на территорию Восточной Германии. На их место было завезено новое, преимущественно славянское население, а вместо старейшего немецкого государственного образования в южной Прибалтике, славившегося своей силой и агрессивностью, была образована Калининградская область в составе России. Таким образом, было достигнуто казавшееся окончательным решение «остзейской проблемы» – что же касалось города на Неве, то он стал как никогда предельно отдален от «немецкого мира».

Мало того, далее на восток простирались земли освобожденной Польши и оккупированной советскими войсками части Германии. С приходом в них к власти так называемых народно-демократических режимов, обе страны вошли в сформировавшийся в конце сороковых – начале пятидесятых годов XX века «лагерь социализма». Западные державы преобразовали в 1949 году свои зоны оккупации немецкой территории в Федеративную Республику Германия и включили ее в сферу действия договоров и соглашений, сформировавших то, что было у нас осмыслено как «лагерь капитализма». Между обоими «лагерями» сразу же началась «холодная война», которая нигде так остро не ощущалась, как в Берлине. Ведь, сразу после войны, город был разделен на восточную и западную часть, одна из которых была провозглашена столицей первого социалистического государства на немецкой земле, а другая осталась в составе западного, капиталистического мира. Противостояние обеих нашло себе материальное воплощение в знаменитой «Берлинской стене», возведенной в 1961 году, согласно рекомендации Совещания руководителей стран-участниц Варшавского договора. В официальной историографии ГДР, ее сооружение получило уклончивое определение «мероприятий по укреплению границ» (Grenzsicherungsmassnahmen). Как следствие, Восточный Берлин стал не только столицей достаточно сильного немецкого государства, но и, так сказать, витриной достижений социалистической системы.

Ленинград был также расположен недалеко от границы, однако положение на ней сложилось не в пример более спокойно. На первых порах, в Финляндии хозяйничали сталинские уполномоченные и их выдвиженцы – ну, а потом власти страны сами почли за благо взять курс на политику мирного сосуществования с великим соседом, включавшую систематические, иной раз значительные отступления от соблюдения суверенитета своей страны. Как мы помним, этот курс получил в политической науке наименование «финляндизации». Роль приграничного сотрудничества в послевоенных советско-финских отношениях была в общем довольно умеренной. Порт напряженно работал, выполняя задачи по перевалке грузов, следующих на запад или обратно – но рассматривать послевоенный Ленинград в качестве «окна в Европу» было бы безусловным преувеличением.

К этому стоит добавить, что город был обескровлен блокадой. Потери гражданского населения составили около миллиона человек, к этому нужно добавить не менее 250 тысяч погибших на фронте. Около пяти миллионов квадратных метров жилой площади было разрушено или повреждено, городское хозяйство и остатки промышленных предприятий находились в бедственном состоянии. Следуя ожиданиям кремлевского начальства, руководители города отрапортовали осенью 1947 года, к тридцатой годовщине Октябрьской революции, что Ленинград в основном восстановил свой довоенный облик. На самом деле, работы оставалось выше головы – не говоря уже о потере близких и других тяжелейших психологических травмах, с которыми еще предстояло как-то справляться. Но вскоре на головы ленинградцев обрушился новый удар.

Сценарий «ленинградского дела» в общих чертах следовал практике сталинских чисток, сложившейся во второй половине тридцатых годов, но все корни его уходили в блокадное время. Ведь участие в обороне Ленинграда стало высшей точкой в жизни репрессированных деятелей, временем возмужания и внутреннего очищения. Закалившись в огне блокады и в ее стуже, они выработали оптимальный курс дальнейшего развития города и страны. В речи на одном из предвыборных собраний, прошедшем 16 января 1946 года, А.А.Кузнецов привел недостаточно много, по понятиям своего времени, ссылок на мудрость товарища Сталина – зато произнес подлинный панегирик подвигу ленинградцев и призвал, «чтобы на всю страну выходили из Ленинграда новые кадры людей науки, партийных и советских руководителей, чтобы мы и впредь растили замечательных ученых, музыкантов, врачей, учителей, архитекторов и т. д., чтобы Ленинград стал сокровищницей талантов. Это не легкая, а самая трудная и ответственная задача, которая стоит перед нами».