Читать онлайн «Серьёзные забавы». Страница 33

Без сомнения, майор Байрон был человеком очень способным. Несмотря на невезение, ему все же удалось создать себе имя, хотя и не совсем такое, как ему хотелось бы. Трудно восхищаться таким человеком, но не может не восхищать то, как много сведений собрал он о лорде Байроне, как ревностно он шел по следам его странствований; живи он во времена более поздние, он мог бы добиться гораздо больших успехов, попытайся он написать книгу «По следам лорда Байрона»!

Не случайно именно вокруг Байрона толпились мистификаторы, подобные майору Байрону. На поприще биографии великого поэта подвизались, правда, с разным успехом, многие его современники. Иногда из-под их пера выходили восторженные отклики, иногда честные правдивые воспоминания, иногда сплетни и вымыслы.

Было нечто в характере, личности, манере поведения Байрона, что давало повод для различных выдумок. Эту черту подметил и объяснил современник поэта, английский писатель Томас Лав Пикок, близкий друг Шелли. Он был среди тех литераторов XIX века, которые пытались уберечь имя Байрона от всевозможных домыслов, он настаивал на публикации лишь проверенных материалов, понимая их важность для грядущих поколений.

«Что касается признаний лорда Байрона, — писал Пикок, — это были скорее полупризнания, более рассчитанные на то, чтобы подогреть любопытство, нежели его удовлетворить. Байрон никогда не скрывал своих чувств, однако он скорее намекал, чем сообщал об обстоятельствах, их породивших; его намеки были полны туманных самообвинений в воображаемых преступлениях, которые, естественно, тут же становились предметом досужих сплетен ничем не гнушающейся публики. Он и впрямь в своих сочинениях и беседах, особенно в последние годы жизни, отдал должное мистификации, он говорил многое из того, что приводило в совершенное замешательство добросовестных его биографов, которые были вынуждены сообщать то, во что не верили другие, считавшие, что раз он так не думал, значит не мог такое сказать, что совсем не одно и то же. Многие из его признаний… отдавали мистификацией. Это были признания под стать итальянской комической опере, где ремарки „доверительно“ неизменно означают, что в словах действующего не будет ни слова правды. Лорда Байрона с самого начала отличало неукоснительное стремление к истине, однако падение нравов сказывается на правдивости даже самых чистосердечных людей, а потому, учитывая всю меру превратного понимания, мы все считаем для себя невозможным читать некоторые воспоминания, не отдавая себе отчет… что находимся во власти самой беззастенчивой мистификации» (Пикок Т. Л. Письма и дневники лорда Байрона, изданные Муром. Пер. А. Я. Ливерганта).

На склонность Байрона к мистификации указывал и другой современник — Томас Мур: «Лорд Байрон никогда не мог отказать себе в удовольствии блеснуть остроумием за счет собеседника. Особенно он любил озадачивать и мистифицировать назойливых и самодовольных советчиков. Выходки, которые он позволял себе еще мальчишкой, скажем, со своим врачом, ноттингемским шарлатаном Лавендером, были лишь первыми проказами, которыми он забавлялся на протяжении всей своей жизни, издеваясь над многочисленными мошенниками, общению с которыми был обязан своей знаменитости и светскости» («Жизнь Байрона». Пер. А. Я. Ливерганта).

Думаю, можно сказать со всей категоричностью: в настоящее время при современных методах исследования любые попытки литературных мистификаций обречены на провал. Эти методы значительно совершеннее тех, что использовали Джон Картер и Грэм Поллард в тридцатых годах нашего столетия для расследования подделок Томаса Джеймса Уайза. Не называя из осторожности его имени, они тем не менее поставили под сомнение его весьма завидную репутацию в литературных кругах.

Томас Джеймс Уайз[36] родился 7 октября 1859 года в Грейвсенде. Его отец называл себя «странствующим торговцем», а позднее стал табачным торговцем. В отрочестве Уайз часами сидел у постели больной матери и читал ей стихи, мать страдала чахоткой и впоследствии умерла от нее. Стихи пробудили в Томасе интерес к литературе, с годами же он приобрел в ней обширные познания. Когда Уайзу было семь лет, семья переехала в Лондон; из-за слабого здоровья мальчика отец решил дать ему домашнее образование. Позднее Уайз рассказывал, что до шестнадцати лет он посещал городскую школу, но школьные архивы этого не подтверждают. В шестнадцать лет он поступил в торговый дом Германа Рубека, занимавшегося продажей ароматических веществ, но через полгода хозяин его уволил. Однако отцу Уайза удалось убедить Рубека еще раз испытать Томаса, после чего Уайз прослужил в этой фирме вплоть до 1906 года, когда стал партнером сына Рубека, Отто.

Следуя своему юношескому увлечению поэзией, Уайз всерьез заинтересовался книгами и скоро стал страстным коллекционером, на понравившиеся ему книги он тратил все, что мог себе позволить. Ради экономии Уайз даже на работу ходил пешком.

Излюбленным местом его времяпрепровождения стали книжные лавки на Фаррингтон-роуд, Флит-стрит и на Стренде. Вначале Томасу было не по карману покупать все, что хотелось, но он всякий раз записывал цены, смотрел и запоминал, в каком состоянии книги и насколько они редки. Он часто посещал и более дорогие магазины в Уэст-Энде, сравнивал их цены с теми, что видел в других местах. Скоро эти постоянные визиты привлекли внимание владельцев магазинов и продавцов. Познакомившись с ними поближе, Уайз посвятил кое-кого из них в свой план создания уникальной личной библиотеки. Хорошо зная цены на книжном рынке, Уайз начал извлекать для себя выгоду: покупая книгу в одной лавке, перепродавал ее в другой.

Первая большая удача пришла к нему в 18 лет: к своей великой радости он натолкнулся на две книги, которые, как он сам позднее говорил, стали основой его ныне знаменитой библиотеки Эшли. Это были первые издания «Эпикурейца» Томаса Мура и «Ченчи» Шелли. Они обошлись ему в двадцать шиллингов, страшно дорого для юнца с более чем скромным заработком. Вскоре книготорговцы стали приберегать для него самые интересные экземпляры, показывали ему редкие издания до того, как выложить их на прилавок. Библиотека Уайза медленно, но верно начала расти, но пока, на его взгляд, она росла слишком медленно. От случая к случаю Томас сам пробовал писать стихи и теперь решил издать их отдельной книгой. Тщательно все обдумав, он обратился к малозаметному издателю Уильяму Фулфорду с Пентонвилл-роуд и дал ему самые точные указания насчет своей будущей книги. «Стихи» Томаса Джеймса Уайза были опубликованы в 1882 году тиражом 35 экземпляров, и еще шесть появились в 1883 году в другом формате. Издав книгу, Уайз сразу убил двух зайцев: во-первых, опубликовал свои стихи, во-вторых, нашел издателя, который не задавал лишних вопросов и соглашался делать то, что ему указывали. Неудивительно, что вскоре Фулфорд получил еще один заказ — на сей раз напечатать «Оду соловью» Китса в количестве 29 экземпляров. Фулфорд остался доволен — заказ был оплачен без промедления, зато заказчика издание не удовлетворило: оно уже не отвечало созревшему у него замыслу, благодаря которому ему в дальнейшем удалось разбогатеть самому и собрать богатейшую библиотеку. Вместе с тем исполнение этого замысла привело к тяжелым последствиям для литературы и книгоиздательства викторианской эпохи.

Уайз был одним из первых собирателей, сумевших понять ценность первых изданий, особенно таких авторов, как Скотт, Вордсворт, Байрон и Шелли. Он нередко видел, как его друзья-книготорговцы продают такие книги, как, например, первое издание «Эндимиона» за десять гиней, а то и меньше. Уайз знал, что экземпляров подобных книг сохранилось немного, со временем достать их будет все труднее и труднее, и поэтому цены на них будут расти. Именно по этим соображениям он заплатил 45 фунтов за прекрасный экземпляр «Адонаиса» Шелли, изданного в Пизе в 1821 году, и вскоре после этого купил за 40 фунтов у книготорговца из Глазго две другие книги Шелли. Все это были первые издания, стоившие в ту пору чрезвычайно дорого, особенно для молодого человека, зарабатывающего четыре фунта в неделю. Поэтому одни смотрели на него с благоговением, другие же просто смеялись над ним, подобно Россетти, который в те дни и представить себе не мог, с какой быстротой поднимутся цены на подобные редкости.

Живя очень экономно в доме своих родителей, урезая себя и отказывая себе во всем, Уайз продолжал покупать редкие книги. Многие книготорговцы, глядя, как он бросает деньги на книги, были убеждены, что перед ними молодой процветающий делец. С неменьшей старательностью и вниманием он относился к своей работе у Рубека и вскоре стал в его конторе незаменимым сотрудником. В 30 лет Уайз уже занимал должность кассира и главного клерка. Однако его интерес к делам торгового дома ограничивался рабочими часами, все помыслы и свободное время он отдавал книгам. Уайз уговорил отца выделить ему в доме две комнаты, где он мог, запираясь на ключ, уединяться для работы.