Читать онлайн «Цивилизация Древней Греции». Страница 49

«Он оказал добрую услугу Совету и народу. Синедрион предлагает. Принимая во внимание следующее: поскольку равнина по ту сторону залива [и крепость Анхиала были заняты месебрийцами], которые, начав против нас необъявленную войну, совершили столько кощунственных действий в отношении храма Аполлона и подвергли наш город крайней опасности, — поскольку истрийцы, связанные с нами общим происхождением, дружбой и преданностью нашему народу, прислали свой военный флот и свою армию нам на помощь во главе с Хегесагором, сыном Монима, достойным человеком, который, прибыв на место, защитил город, окрестности и порты совместно с нами и нашими союзниками, — поскольку с другой стороны крепость Анхиала, взятая и занятая врагом (что приводило к серьезным последствиям для нашего города и его доходов), была отвоевана Хегесагором совместно с нами и нашими союзниками, а затем срыта им до основания, — поскольку кроме того в морской операции против Анхиала, когда враг атаковал флот, Хегесагор сразился с более сильным противником, одержал верх и захватил корабль и его экипаж совместно с нами и нашими союзниками, — поскольку также при высадке, где он лично проявил особую храбрость, и во всех других сражениях, в которых он принимал участие, несмотря на опасность, он всегда одерживал победу и постоянно поддерживал в своих солдатах боевой дух, — вследствие этого народ, чтобы выразить свою признательность и почтение храбрым людям, — во имя доброй удачи Совет и народ решил прославить народ Истрии — своих друзей, соплеменников и союзников — за оказанную службу и особенно за флотоводца Хегесагора, сына Монима, установив для истрийцев почести, звания, а кроме того увенчав Хегесагора, сына Монима, золотым венком во время дионисий, возведя его бронзовую статую в доспехах на форштевене корабля, посвятив эту статую храму Аполлона Врачевателя и выбив в ее основании надпись, а также объявив об этих почестях на проходящих в Истрии празднованиях…»

Итак, на Аполлонию без объявления войны напал ее сосед с севера — Месембрия, занявшая регион Анхиала, с территорией которого она граничила, тогда как Аполлония была отделена от него Бургасским заливом. Месембрийцы, застав врасплох своих соседей, не ожидавших нападения, заняли крепость Анхиала и, двинувшись дальше, принялись разорять земли Аполлонии и даже осквернили храм Аполлона, который, согласно Страбону, стоял на островке в заливе. Понятно, что это вторжение грозило аполлонийцам полным уничтожением. Даже если город за своими крепостными стенами чувствовал себя в безопасности (осада всегда была нелегким делом, требовавшим многочисленной армии, техники и времени), у него не было ресурсов для выживания, которые он получал со своих территорий, прежде всего зерна, а также продуктов рыбного и соляного промыслов, расположенных в регионе Анхиала, и он утратил экономическую выгоду от контроля за Бургасским заливом, в котором раньше мог взимать пошлины за проезд на материк, а кроме того, за продукцию рудников Фракии (железо, свинец, медь) и за лес. Здесь прекрасно видно, как жизненно важна была для малых греческих сообществ континентальная территория, которая зависела бы от них и снабжала бы их ресурсами. Отсюда ожесточенное соперничество, которое зачастую сталкивало граничившие друг с другом полисы, всегда стремившиеся расширить свои маленькие владения за счет соседей.

В этих крайних обстоятельствах аполлоиийцы, чьих военных сил не хватало, чтобы отразить вторжение, призвали на помощь другой полис — Истрию. Их объединяло общее происхождение — и тот и другой были основаны ионийцами из Милета: отсюда общность культов, унаследованных от метрополии, как, например, культ Аполлона Врачевателя в Аполлонии, который восходил к храму Аполлона — Дидимейону, возле Милета. Их связывала также общность языка: оба полиса говорили на ионийско-аттическом диалекте, ставшем общеупотребительным языком в ту эпоху, тогда как Месембрия, колония Мегары, использовала диалект, в котором сохранились дорийские формы. Наконец, их роднила общность истории, ибо у нас есть свидетельство о том, что Истрия ранее уже отправляла подкрепление на помощь Аполлонии. Вряд ли стоит считать чисто вербальным соглашением это упоминание о дружественных связях, основанных на таких достоверных фактах, и о родственных отношениях, которые опирались на воспоминание о мифической генеалогии: в глазах греков даже в эллинистическую эпоху она была не легендой, а историей, и общность корней, уходящих в далекое прошлое, нельзя просто так отвергать.

Истрия, таким образом, охотно откликнулась на обращенный к ней призыв. Поскольку территория противника, Месембрия, располагалась на побережье между Истрией и Аполлонией, и поскольку оба полиса были отдалены друг от друга, помощь прибыла по морю под защитой военных судов. Руководство комбинированными — наземными и морскими — военными действиями было поручено истрийскому военачальнику Хегесагору как главнокомандующему флотом — navarque autocrator. Войска Аполлонии, уступавшие в мощи экспедиционному корпусу, тоже стали под его единое командование, как и войска союзников (других ионийских полисов региона или вспомогательных контингентов, предоставленных соседними варварскими народами). Военные действия в зоне Бургасского залива завершились полной победой: была отражена угроза, нависшая над землями Аполлонии и святилищем Аполлона, враг был изгнан с территории в районе Анхиала и из самой крепости, которую предусмотрительно было решено разрушить, чтобы в будущем при новом вторжении месембрийцев она не стала для них опорным пунктом. Одновременно с этими наземными операциями Хегесагор сражался в водах залива с вражеским флотом и нанес ему поражение: между Аполлонией на юге и Анхиалом на севере удобные пути сообщения, совершенно естественно, проходили по морю, начинаясь от двух портов, окружающих остров Созопол, на котором располагался город Аполлония. Подробный перечень заслуг Хегесагора, как мы видим, позволил разобраться в сути этого локального конфликта между двумя греческими полисами по жизненно важному вопросу о границах. В нем не было ничего существенно нового относительно древней и классической эпохи. То же столкновение интересов приводило к той же яростной вооруженной борьбе, когда спорный вопрос не мог быть разрешен в суде. И политика полисов определялась наличием такого рода угрозы: им необходимо было иметь вооруженные силы из граждан и, как мы еще увидим, особенно наемников, поддерживать состояние своих стен, строить крепости для контроля за открытой местностью и размещать в них постоянные гарнизоны, а кроме того, заключать и соблюдать с соседними полисами, монархами и варварскими государствами эффективную систему союзов, чтобы обуздывать притязания или отражать военные посягательства. Вроде тех, что предприняла против территорий Аполлонии Месембрия и которые являются замечательным примером характерного для эллинистического мира явления.

Этот документ показателен также в отношении процедуры декрета и дает нам представление о функционировании государственных институтов. Как и в других греческих полисах, декрет принимался Советом и народом: эти два института — собрание граждан и Совет (любого состава), который разрабатывал и заверял резолюции собрания, — продолжали, как и прежде, управлять делами полисами. Текст декрета был предложен и составлен коллегией, более узкой, чем Совет, коллегией синедров, «тех, кто заседают вместе» — термин, который не определяет их функцию: возможно, речь идет о коллегии магистратов либо о фракции Совета, играющей роль постоянной комиссии вроде афинской притании. Составлен декрет был по общепринятой для такого рода документов форме: он представлял собой одну сложную фразу, состоящую из отдельных предложений (иногда даже с нарушением грамматического соответствия), чтобы за счет выделения синтаксических связей подчеркнуть связь между причиной и результатом, между оказанными услугами и возданными почестями. Первая часть фразы, более развернутая, содержит мотивировку и обзор: в ней перечисляются обстоятельства, в которых почитаемое лицо оказало помощь полису, что может, как в нашем случае, представлять собой своего рода историческое изложение, построенное на союзных предложениях, каждое из которых подчиняется формулировке «исходя из того, что…ж В особых обстоятельствах обычно добавлялось упоминание об общих заслугах интересующего лица: впрочем, чаще всего это упоминание было недостаточным и требовало дальнейшего уточнения. За обзором часто следовал компонент фразы, вводимый союзом «для того чтобы…» и выражающий стремление народа проявить благодарность по отношению к своим благодетелям, чтобы поощрить их в будущем к новым подвигам самоотверженности — отсюда название этой части декрета: «побудительная», ^атем, после обращения к Доброй Удаче из суеверной предосторожности, которая, разумеется, не была только словесной, шла резолюция в виде пожелания: «Совет и народ решил…», которая вводила перечень решений, предлагаемых составителями декрета. В данном случае это были решения двух родов. Одни касались народа Истрии: аполлонийцы воздавали ему хвалу, то есть публично выражали ему свою благодарность за услуги, в частности за отправку флотоводца Хегесагора. В связи с этим восстанавливались неуточняемые привилегии, которые Аполлония когда-то признала за истрийцами и которые с течением времени вышли из практики. Вторая часть решений относилась лично к Хегесагору. Ему присуждался золотой венок — честь, которая в классическую эпоху была исключительной, но постепенно распространилась и заменила древнюю практику возложения венка из листьев: эллинистический мир был лучше обеспечен драгоценными металлами, имевшими самое широкое применение. Хегесагору предстояло получить этот венок во время празднования дионисий; в ту эпоху этот праздник проводился во всех греческих полисах и был излюбленным поводом для официального чествования, когда народ собирался в театре на драматическое представление, которое было важной частью праздника. Кроме того, флотоводцу должна была быть установлена бронзовая статуя, изображающая его в полном военном снаряжении на постаменте в виде носовой части корабля: прекрасный образец подобных статуй в честь живых героев, которые в изобилии украшали общественные места и святилища эллинистических полисов. Особая форма основания, имитирующая нос корабля, отсылала к одержанной Хегесагором победе на море. Подобных примеров была масса в различных местах эллинистического мира: на Тасосе, в Эпидавре, на Родосе, в Кирене, и самая известная среди них — Ника Самофракийская, относящаяся, вероятно, тоже к первой половине II века до н. э. Еще подробно описанный Диодором знаменитый кенотаф, который Александр Великий повелел установить в Вавилоне после смерти своего друга Гефестиона, был украшен в числе прочих элементов носовыми частями кораблей, на которых были водружены фигуры лучников и гоплитов: этот прием, как видим, получил распространение от Африки до Черного моря, пройдя через Пелопоннес и острова. Статуе Хегесагора предстояло быть воздвигнутой не на агоре Аполлонии, а в главном святилище полиса — храме Аполлона Врачевателя. Здесь находились бесценные произведения искусства: культовую статую изваял знаменитый скульптор Каламид, современник молодого Фидия; позже, около 70 года до н. э., она была похищена римским наместником в Македонии Марком Теренцием Варроном Лукуллом (братом консула, одержавшего победу над Митридатом[32]), который установил ее в Капитолии. Как видим, отдаленность регионов эллинистического мира не спасала их от римского грабежа!