Читать онлайн «Цивилизация Древней Греции». Страница 40

Тем временем Птолемей VIII смог избавиться от досаждавшего ему Селевкида — вернувшегося Деметрия II, выставив против него узурпатора Сабина. Сразу же после смерти Деметрия в 126–125 годах до н. э. Фискон возобновил отношения со своей женой Клеопатрой II, снова приняв ее в Александрии, и бросил ненужного теперь Сабина: его разбил сын Деметрия II — Антиох VII Грип, который женился на дочери Фискона и Клеопатры III. Эта хитроумная и циничная игра оказалась весьма эффективной. Птолемей VIII был спокоен за свою единственную опасную для Египта границу, не переживал за судьбу Кипра, был уверен в лояльности Киренаики, преданность которой он заслужил за более чем пятнадцать лет своего пребывания в ней и которая помнила о его благодеяниях, — и он мог теперь посвятить себя Египту и установить там гражданский мир. Прежде всего необходимо было изжить — хотя бы внешне и несмотря на все совершённые ужасы — вражду, разделявшую членов восстановленной царственной троицы. Даже два чудовищных преступления против двух детей были преданы забвению, после того как эти малолетние жертвы — Птолемей VII Неос Филопатор и Птолемей, сын Фискона, — были возведены в ранг богов и был введен их династический культ. Под прикрытием этого показного примирения стало возможно восстановить внутренний порядок. Это было достигнуто с помощью ряда мер, кульминацией которых стал изданный в 118 году до н. э. декрет об амнистии, папирус с которым дошел до нас. Амнистии подлежали все, кто участвовал в мятежах. Незащищенность крестьян вынуждала их покидать деревни и землю, теперь их призывали вернуться назад; это социальное явление — отток из деревень крестьян, опасавшихся налоговой администрации и пускавшихся в разбой, — приобретало все больший размах и не прекратилось даже после того, как опустела долина Нила; это движение получило название анахоресис, «бегство в пустыню», а те, кто принимал участие, были анахоретами (только позже это слово стало обозначать отшельников). Помимо амнистии, для греков, среди которых было много землевладельцев, особенно бывших солдат, были утверждены разные налоговые привилегии. Другие категории населения тоже не были обойдены милостями царской власти: это солдаты из коренных жителей и египетское жречество, которому Лагиды потворствовали со времен Филопатора и которое оставалось объектом особых забот. Наконец, чтобы удовлетворить всеобщие жалобы на катастрофическое состояние сельского хозяйства и бедность крестьянства, были списаны все недоимки, чтобы труд возобновился на здоровых основаниях. Подобные царские решения позволяют предположить, что существовала масса прошений и ходатайств, адресованных центральной власти, и что тирания местной администрации была тягостна, а то и непереносима для египетского крестьянина. Такова была изнанка блестящих декораций, которые так поразили спутников Сципиона Эмилиана несколькими годами ранее. Способы, которыми Птолемей VIII старался исцелить зло, от которого страдал Египет, могли бы стать эффективными только в том случае, если бы монархическая власть, восстановленная (но какой ценой!) лагидским государем на старости лет, сохранила свою силу, прагматичность и свой авторитет. Но каковы бы ни были сами по себе достоинства политики Птолемея Фискона, опасность династических споров, а также его собственные пороки после короткой и иллюзорной передышки возобновили свое вредное воздействие. Когда в 116 году до н. э. Птолемей VIII Эвергет II Фискон умер после пятидесяти четырех лет царствования, исполненного поразительных поворотов судьбы, он, при всей своей садистской жестокости имевший задатки великого царя, оставил после себя Египет обескровленным, а монархию — расшатанной. Ни тот ни другая не поднялись больше до завоеваний.

Приход Митридата Эвпатора к власти в Понте в 121–120 годах до н. э. почти совпал со смертью последнего из великих лагидских государей — Птолемея VIII Эвергета II Фискона (116). Это было благоприятное стечение обстоятельств, ибо личность понтийского царя и его неустанная деятельность будут определять историю греческого Востока между концом II века и 64–63 годами до н. э., когда Митридат умрет, а Селевкидская империя станет римской провинцией Сирией. В процессе окончательного распада политических структур, которые были созданы в унаследованной от Александра Азии, инициативы Митридата отметили последовательные и стремительные этапы агонии этого мира. В ответ на это Риму пришлось постепенно расширить сферу своих прямых и опосредованных действий в этом регионе, несмотря на трудности и волнения, которые республика переживала на Западе. После этого исчезло единственное сохранявшееся до этого времени крупное эллинистическое государство Лагидов и римский порядок отныне установился на всем средиземноморском Востоке. Поскольку этот переломный момент совпал с триумфом Октавиана, который наступил после битвы при Акции в 31 году до н. э. и позволил создать новую мировую империю в форме принципата, он стал знаком завершения одного периода истории и начала новой эры.

Династия Селевкидов уничтожила сама себя семейными распрями, которые в течение тридцати лет, с 114–113 годов до 83 года до н. э., не прекращая, раздирали то, что осталось от Сирийского царства. Было бы бесполезно и неинтересно пытаться проследить их детально. Вначале они столкнули Антиоха VIII (который в 123 году до н. э. избавился с помощью лагидского царя от узурпатора Сабина) и его сводного брата Антиоха IX, сына их общей матери Клеопатры Теи и Антиоха VII. Конфликт разразился в 114–113 годах до н. э. и продолжался вплоть до убийства Антиоха VIII в 96 году до н. э. Антиох IX погиб в следующем году от руки сына Антиоха VIII — Селевка VI, который сам был вскоре уничтожен сыном своей жертвы, Антиохом X. Этот последний стал соперничать за власть с четырьмя оставшимися в живых сыновьями Антиоха VIII. Одни находились в Киликии, другие — в Антиохии и Дамаске. Кто-то из них погиб, сражаясь с парфянами, постоянно угрожавшими восточным границам государства, или с набатейскими арабами, занявшими Дамаск, кто-то пал в междоусобной борьбе, последний умер естественной смертью. Остался один сын — Филипп II, который был свергнут жителями Антиохии, уставшими от этих бесконечных династических конфликтов. Они искали более надежного покровителя и нашли его в Армении в лице царя Тиграна, который со времени своего восшествия на престол (95) за счет парфян значительно увеличил свои владения в верхней Месопотамии, так что они вплотную приблизились к границам Сирии. Ему и отдалась Антиохия в 83 году до н. э. Его господство в течение пятнадцати лет обеспечивало в регионе относительное спокойствие, при котором имели место неоднократные локальные беспорядки с участием евреев, что получили независимость своего государства с 103 года до н. э. при сыне Иоханана Гиркана — Александре Яннае; набатейских арабов, во II веке установивших монархическое государство со столицей в городе Петра; разных малоизвестных местных династов; и наконец, нескольких греческих полисов, таких как Селевкия Пиерия, Птолемаида (Аке) и Триполи, что разными способами пытались укрепить свою автономию, в частности выпуском собственной монеты. Чрезвычайная сложность этих конфликтов, бывших продолжением тех же споров, что породили недавнюю анархию, была отражением внутреннего распада Селевкидской империи.

В лагидском царстве дела обстояли ненамного лучше. Здесь семейные распри, ставшие хроническими для династии, тоже приняли ожесточенный характер и оказались связанными с междоусобицами Селевкидов, поскольку дочери Птолемея VIII (их было трое, всех их звали Клеопатрами и различали только по прозваниям) были замужем за сирийскими принцами: одна из них, Клеопатра Селена, после брака со своим старшим братом Птолемеем IX сменила одного за другим трех мужей — трех недолговечных монархов Сирии, а потом была взята в плен Тиграном и убита в Месопотамии. После смерти Птолемея VIII Фискона в 116 году до н. э. его племянница-жена Клеопатра III и два ее сына, Птолемей IX Сотер II и Птолемей X Александр, стали соперниками за власть; мать помогала младшему, Александру, который тем не менее в 101 году до н. э. приказал ее убить. Оба брата правили одновременно: один в Египте, другой — на Кипре, меняясь своими владениями в зависимости от расклада сил, пока в 88 году до н. э. Птолемей IX не стал единоличным правителем, победив наконец и убив своего брата. Но в это время незаконнорожденный сын Фискона Птолемей Апион, получивший в наследство после смерти своего отца управление Киренаикой, взял себе титул царя: сам он умер в 96 году до н. э., завещав по примеру отца свои земли римскому народу, а полисы Киренаики вместе с их территориями объявив свободными. Таким образом, от лагидской монархии отделились эти значительные богатые и процветающие ливийские владения, которые со времени их завоевания Птолемеем I Сотером несколько раз возвращали себе независимость: на пятьдесят лет при Магасе, затем в правление Фискона и, наконец, при Апионе — и положение которых даже в рамках лагидского государства всегда было особенным. Сенат, узнав об этом, подтвердил свободу греческих полисов Ливии, Кирены, Птолемаиды, Арсинои (в древности Тавхира) и Береники (в древности Евгеспериды); он согласился стать восприемником царских земель, но не установил там немедленно прямого управления. Так что когда киренеянам в 87–86 годах до н. э. потребовалась помощь для восстановления их серьезно пострадавших от внутренних беспорядков институтов, им пришлось обращаться не к постоянному представителю Рима, а к временно исполняющему обязанности наместника Суллы — Лукуллу, который помог им, вдохновленный примером Платона[28]. Таким образом, по странному стечению обстоятельств исконные греческие полисы обращались отныне к римской власти как к привычному вершителю их судеб. В 74 году до н. э. при малоизвестных обстоятельствах сенат принял решение учредить римскую провинцию Киренаику и назначить правителем этой страны простого квестора.