Читать онлайн «Хунхузы. Необъявленная война. Этнический бандитизм на Дальнем Востоке». Страница 48

В мае 1913 г. Арсеньеву присваивается звание подполковника. К этому времени он уже около года состоит в должности чиновника по особым поручениям при генерал-губернаторе Приамурского края. Решительность в исполнении «особых поручений» всегда сочеталась у Арсеньева со стремлением объективно разобраться в ситуации и найти корень проблемы. В своих многочисленных докладах и записках Арсеньев доказывал, что причину засилья браконьеров в уссурийской тайге нужно искать в действиях крупных китайских предпринимателей, организовывавших хищнический промысел своих соплеменников под респектабельной гильдейской вывеской. Причину зависимости аборигенов края от китайских купцов путешественник видел в бедности малых народов. По мнению путешественника, освободить их от «манзовской» кабалы можно было, образовав особые «инородческие участки», наделив аборигенов землей и предоставив им специальную помощь. Для противодействия все более усиливавшемуся влиянию китайцев на Дальнем Востоке России Арсеньев предлагал использовать прежде всего экономические методы, укрепляющие благосостояние русского населения и привлекающие на берега Тихого океана новых переселенцев. К сожалению, в роли чиновника Арсеньеву не удалось добиться больших успехов: самые смелые выводы и предложения путешественника начальство предпочитало оставлять без внимания… Разочарованный Арсеньев с головой ушел в науку, приводя в порядок коллекции Хабаровского краевого музея, публикуя историко-этнографические труды и конечно же продолжая поездки по любимому Дальнему Востоку.

Мировая война, а затем и революция поставили крест на служебной карьере подполковника Арсеньева. Последней значительной должностью в жизни ученого был пост комиссара «по инородческим делам» в республиканской администрации Приамурского края. В октябре 1917 г. Арсеньев вышел в отставку. В годы Гражданской войны различные силы — от лидеров эмиграции до сотрудников американской разведки — пытались привлечь его на свою сторону, однако Арсеньев навсегда остался патриотом России, чуждым сиюминутной политической или материальной выгоды.

Последнее десятилетие жизни Владимира Клавдиевича стало особенно плодотворным. В начале 1920-х гг. выходят в свет первые художественные произведения Арсеньева, вошедшие в золотой фонд русской «литературы путешествий». Арсеньев преподает — сначала в Хабаровском народном университете, а затем — в Государственном Дальневосточном университете Владивостока. Расширяется география экспедиций: Арсеньева видят на Камчатке и Командорских островах, в Пенжинской губе и на берегах Татарского пролива. В 1926 г. возобновляется административная работа ученого: Владимир Клавдиевич поступает на службу в Дальневосточное переселенческое управление.

Колонизационные планы новой власти, энергично взявшейся за освоение дальневосточных окраин, произвели впечатление на патриота-уссурийца. Со своей стороны большевики, признававшие научные заслуги путешественника, закрыли глаза на службу Арсеньева царскому режиму… Был и еще один момент, заставлявший новых хозяев страны проявлять интерес к ученому, не скрывавшему равнодушия к официальной идеологии. Развитие Дальнего Востока было невозможно без учета «китайского фактора», влияние которого не только не исчезло за годы великих потрясений, но и грозило еще более усилиться. Более компетентного специалиста по «манзовскому вопросу», чем Арсеньев, найти было невозможно…

В 1928 г. в канцелярию Дальневосточного краевого комитета ВКП(б) в Хабаровске поступил аналитический доклад, сразу же попавший под гриф «секретно». Под документом стояла подпись В.К. Арсеньева. Оценивая положение России среди ее дальневосточных соседей, ученый-разведчик предостерегал власть от чрезмерного наплыва «самовольных китайских и корейских заселыциков». Верный себе, Владимир Клавдиевич предлагал меры по укреплению границ, привлечению переселенцев и развитию сильных «промышленно-экономических организаций».

Хотя некоторые идеи Арсеньева были использованы при составлении планов развития Дальнего Востока в ходе второй пятилетки, оказать сколько-нибудь заметное влияние на будущее столь любимого им Приморья ученый не успел. Летом 1930 г., во время экспедиции в низовья Амура, Владимир Клавдиевич тяжело заболел и 4 сентября скончался во Владивостоке…

3 марта 1917 г. жители Владивостока узнали, что отныне они являются гражданами республики. Известие было встречено с большим энтузиазмом: даже уссурийское казачество через десять дней после отречения императора сместило войскового атамана и избрало собственный исполнительный комитет. Разные политические силы Приморья объединяло желание обогнать «локомотив истории» и как можно скорее сделать окраину бывшей империи оплотом «истинного» народовластия. Хотя формальная власть в Приморской области принадлежала комиссару Временного правительства А. Н. Русанову, очень скоро выяснилось, что у чиновника имеются влиятельные конкуренты в лице Советов рабочих и солдатских депутатов. Во Владивостоке этот орган появился уже 4 марта 1917 г.

Поначалу казалось, что для перехода к новой жизни насилие не понадобится. Прозаическими вопросами повседневности продолжали заниматься старые кадры, функционировали торговля, транспорт и другие винтики общественного механизма. Местные политические лидеры, несмотря на расхождения во взглядах, до поры до времени успешно находили общий язык по всем ключевым вопросам дальнейшего совместного существования. Не были исключением и приверженцы леворадикальных идей, представленные в Приморье эсерами и социал-демократами меньшевистского и большевистского толка. На областном съезде Советов в мае 1917-го им удалось согласовать общую программу действий. У радетелей народного блага в общем-то не было причин жаловаться на «недостаточную революционность» Дальнего Востока. Все приметы ненавистного «старого режима» успешно ликвидировались, сократился рабочий день, на предприятиях появился рабочий контроль, а почти 50-тысячная группировка сухопутных войск и Сибирской флотилии сохраняла лояльность революции.

Первые знамения будущего братоубийственного противостояния появились в Приморье летом 1917 г., после памятных событий 3 июля в Петрограде. Дальневосточные большевики под предводительством только что вернувшегося из США эмигранта А.Я. Нейбута настаивали на необходимости социалистического переворота. К концу августа страх перед слухами о надвигающейся корниловщине толкнул умеренное крыло левого лагеря в объятия ленинцев, и 29 августа 1917 г. объединенный исполком при Владивостокском Совете объявил о принятии на себя всей полноты власти в Приморье. Возглавляемый прочно ухватившимися за власть большевиками, Владсовет сумел поставить под свой контроль Никольск-Уссурийский, Сучан, Раздольное и другие важные пункты области. Формирование отрядов Красной гвардии сделало Советы обладателями реальной военной силы, а самое главное — большевикам удалось завоевать поддержку социальных низов щедрыми обещаниями решения наболевшего земельного вопроса и облегчения ухудшающихся условий жизни. Чувствуя силу, большевики успешно сопротивлялись попыткам Временного правительства добиться роспуска объединенных исполкомов Советов. Пытаясь вернуть ситуацию под свой контроль, Петроград ускорил создание на Дальнем Востоке городского и земского (в деревне) самоуправления. Осенью 1917 г. эти органы были готовы вмешаться в борьбу за власть, но тут грянул Октябрьский переворот… В декабре столица Приамурья Хабаровск стал ареной решительной схватки между краевым Бюро земств и городов, с одной стороны, и III краевым съездом Советов — с другой. Большевики во главе с председателем президиума съезда А.М. Краснощековым могли бы считать себя победителями, если бы не проигрыш на «деревенском фронте», где крестьянские Советы делали первые робкие шаги. Скрепя сердце ленинцам пришлось пойти на сотрудничество с «земщиной»…

Происходящее сильно настораживало казачество, под влиянием происходящего возжелавшего автономии. Выразителем этих чаяний был избранный в январе 1918 г. новый атаман уссурийцев П.П. Калмыков. Калмыковцы начали сосредотачивать силы в полосе отчуждения КВЖД близ китайской границы, в чем атаману помогали японцы.

Надо отдать должное большевикам — происходящее не поставило их в тупик. Опираясь на сторонников советской власти в рядах казаков, ленинцы уже в марте смогли заменить Калмыкова временным советом Уссурийского казачьего войска.

Тем временем развитие событий на территории все еще воюющего члена Антанты беспокоило державы оси. Если во внутренних районах страны возможности союзников непосредственно влиять на ситуацию были ограничены, то окраины, и прежде всего Дальний Восток, открывали для этого более широкие возможности. Самыми неуемными аппетитами выделялась Япония, лишенная собственных природных ресурсов и стремившаяся наложить руку на естественные богатства Приамурского края. Важное место в японских планах по отторжению российских тихоокеанских окраин отводилось Китаю. Пекинское правительство Дуань Цижуя и хозяин Мукдена генерал Чжан Цзолинь регулярно пользовались японскими займами (только от официального Токио и только за 1918 г. финансовые вливания поступали 29 раз). Внушительные средства правительственных и частных японских инвесторов вкладывались в экономику Маньчжурии, прежде всего в развитие ее дорожной сети и энергетики: Северо-Восточный Китай, по мысли токийских стратегов, должен был стать продовольственной базой и плацдармом японской армии, действующей в Приамурье и Восточной Сибири. Наконец, японцы рассчитывали непосредственно использовать на территории России части китайской армии.