Читать онлайн «Хунхузы. Необъявленная война. Этнический бандитизм на Дальнем Востоке». Страница 31

Завершая рассказ о событиях 1896 г., нельзя обойти вниманием русских солдат — героев боевых столкновений с бандитами. По представлению генерал-губернатора СМ. Духовского серебряными медалями на георгиевской ленте «За храбрость» были награждены младший унтер-офицер Алексей Балин, ефрейтор Евстафий Пирожков, а также рядовые Диомид Вешкурцев и Андрей Курятников, в бою 29 июля застреливший хунхуза, целившегося в подъесаула Савицкого.

Пароходы, принимавшие участие в событиях «хунхузиады», настолько облегчили действия войск, что в 1897 г. русское правительство учредило на Уссури постоянную военную Амуро-Уссурийскую казачью флотилию, состоявшую из пароходов «Амур» и «Казак Уссурийский», двух самоходных барж и патрульного катера «Дозорный».

Листая эту книгу, читатель может подумать, что хунхузы орудовали исключительно «на пленэре». Так — да не так! Тайга, горы и прибрежные острова обеспечивали надежное убежище в теплые летние месяцы. С наступлением осени природа превращалась из союзника в злейшего врага бандитов. Сбросившие листву деревья и кустарники уже не могли служить укрытием, а снега, с конца октября укрывавшие земли Дальнего Востока, отрезали все пути, связывавшие лесную глубинку с внешним миром. Если мороз и голод еще можно было одолеть при помощи костров и загодя сделанных запасов, то против гнетущей тишины спящего зимнего леса спасения не было. Привыкшие к удовольствиям и разгулу, не имевшие планов на будущее и дорожившие каждым днем жизни хунхузы старались проводить зимние месяцы в городах. Кто-то перебирался в Маньчжурию, кто-то искал убежища в китайских кварталах русских дальневосточных городов.

Уже первые описания Владивостока доносят до нас упоминания о «манзовском поселке из 3–4 фанз». В 1866 г. число китайских домов выросло до 11, а спустя два года Николай Пржевальский, совершавший путешествие по Уссурийскому краю, нашел во Владивостоке 20 фанз, в которых постоянно проживали 36 китайцев. Двери «манзовских» жилищ в Уссурийском крае всегда были открыты для путников — как для китайцев, так и для русских. Впервые присутствие «темных людей» в китайской слободке Владивостока обнаружилось в октябре 1867 г., когда, как мы помним, от рук неизвестных китайцев пострадал один из матросов шхуны «Алеут». Со временем слободка разрасталась, а вместе с ней росло число хунхузов, искавших убежища в ее фанзах. Летом 1886 г. властям пришлось создать особую комиссию под председательством городского головы И. Г. Маковского, занимавшуюся «упорядочением» жизни горожан-китайцев.

К началу XX в. скандальная слава владивостокского «чайна-тауна», получившего неофициальное прозвище Мил-лионка, гремела по всему Дальнему Востоку. Начинаясь на берегу Семеновского ковша, Миллионка тянулась вдоль Алеутской улицы вплоть до главного городского проспекта — улицы Светланской. Однотипные дома из закопченного красного кирпича, окруженные галереями, жались вплотную друг к другу. Лабиринты проулков, проходных дворов и шатких переходов, висящих над головой прохожих, позволяли знающему человеку быстро пересечь квартал из конца в конец, а в случае необходимости — избежать нежелательной встречи с представителями власти. Большую часть многотысячного населения Миллионки составляли китайцы, с которыми уживались русские, корейцы, кавказцы, евреи и представители многих других народов обширной империи. Круглые сутки этот гигантский людской муравейник шевелился, стряпал, торговал, воровал, занимался разными ремеслами, наполняя округу тысячами звуков.

Кучи отбросов и выгребные ямы, харчевни, кабаки и опиекурильни пропитывали воздух резкими запахами, сливавшимися в единый неповторимый аромат трущоб. Обитатели Миллионки могли годами не появляться на улицах «белого» города — все необходимое для жизни находилось под рукой. Базар, шумевший на берегу залива, снабжал «чайна-таун» пищей. Цирюльники, прачки и лавочники помогали поддерживать внешний вид, а врачи приходили на помощь недужным. Игорные заведения, опиекурильни, дома терпимости и китайский театр обеспечивали нехитрый, но приятный досуг. Дожившая до 1930-х гг., Миллионка была, по сути, отдельным городом со своим населением, своей жизнью и даже со своим фольклором, вроде легенд о местном «призраке Белой Дамы» или рассказов о колчаковском золоте, зарытом в одном из бесчисленных местных подвалов. Жизнь «города в городе» была по-своему колоритна и интересна. Дед автора, уроженец старого Владивостока Павел Дмитриевич Киселев, даже будучи в очень преклонном возрасте, любил вспоминать о том, какое удовольствие в пору детства доставляли ему и его друзьям тайные визиты «к «ходям» [13] на Миллионку».

Для «героев» этого повествования — хунхузов — Миллионка была любимым убежищем, местом сбыта награбленного и базой, откуда «краснобородые» совершали вылазки в другие районы Владивостока, нанося неожиданные и весьма неприятные визиты в дома и магазины китайских купцов.

В начале 1890-х гг. у хунхузов Уссурийского края появились конкуренты в лице русских каторжных, завезенных для принудительных работ на линии строящейся железной дороги. Надзор за этими «работниками» осуществлялся из рук вон плохо, чем не преминули воспользоваться многие уголовники, немедленно ударившиеся в бега. Уже первый год строительства дороги ознаменовался для Владивостока и его окрестностей многочисленными грабежами и убийствами. Очевидец с горечью писал: «Едва ли на Руси найдется еще такой город, который за последнее время был в таком положении, как Владивосток. Почти не проходит дня, чтобы кого-нибудь не ограбили и к кому-нибудь не ломились бы воры». Гласные городской думы в полном составе вооружились огнестрельным оружием и рекомендовали сделать то же самое прочим жителям города. В короткий срок в магазинах Владивостока оказались распроданы все револьверы. Думцы ежедневно забрасывали власти требованиями навести порядок, однако, как часто бывает на Руси, дело сдвинулось с мертвой точки только в результате большого скандала: беглыми был убит молодой французский офицер Руссело с военного корабля «Байяр», входившего в состав эскадры, посетившей Владивосток с визитом дружбы. Тело моряка с простреленным горлом обнаружили в Госпитальной пади. Несчастный был ограблен и раздет до нижней рубашки. Угроза дипломатических осложнений заставила власти всерьез озаботиться решением назревшей проблемы. Началось усиленное преследование каторжников, на ночь по улицам города расставлялись военные патрули.

Вскоре были пойманы трое из наиболее «отличившихся» злодеев, некие Гунько, Орлов и Дроздовский. Вся троица была без лишних формальностей повешена по приговору военного суда. Засилье беглых каторжников мало-помалу сошло на нет, и, хотя отголоски этой эпопеи ощущались еще пару лет, хунхузы вновь стали задавать тон в криминальном мире города и края.

«Краснобородые» чувствовали себя во Владивостоке как дома. В один из дней 1894 г., около семи часов вечера, несколько китайских бандитов напали на большой японский магазин, находившийся в самом центре города на первом этаже гостиницы «Золотой Рог». Разбойники избили двух попавшихся под руку японок, выпотрошили кассу и, не забыв прихватить ценные вещи, благополучно скрылись. Спустя три дня в другом районе Владивостока нашли убитым лавочника-китайца. Торговое заведение несчастного также было разграблено «братьями».

Сделав свое дело, хунхузы моментально растворялись в массе китайского населения Миллионки. Все попытки полиции найти следы преступников в этой клоаке, как правило, оканчивались неудачей. Охоте на хунхузов сильно мешала коррупция: многие блюстители порядка фактически находились на содержании у владельцев притонов «чайна-тауна». Благодаря таким «оборотням» планы городской полиции становились известны заправилам Миллионки. Честность сотрудника также не гарантировала успеха — слишком низок был профессиональный уровень тогдашних сыщиков. Достаточно сказать, что в штате владивостокской полиции того времени никто не владел китайским языком. В то же время среди китайских обитателей Миллионки редким был человек, не умевший объясниться на «великом и могучем».

Низкий уровень квалификации «сыскарей» позволял хунхузам легко уходить от полиции. Оказавшись в безопасности, «братья» первым делом обрушивали жестокую месть на несчастного, осмелившегося заявить на них властям. Если полицейская операция заканчивалась успешной поимкой нескольких хунхузов, это также ничего не метало, ибо на свободе оставалось достаточно «братьев», чтобы расправиться с доносчиком. Зная об этом, китайцы редко обращались за помощью к властям, предпочитая терпеть хунхузов, как неизбежное зло.

В поисках выхода в 1891 г. власти решились на создание во Владивостоке китайского Общественного управления во главе со «старшиной». Появление в российском городе, расположенном на российской территории, подобного самоуправления иностранцев было не чем иным, как признанием слабости власти и ее неспособности обеспечить правопорядок даже у себя под носом. К тому же никакой эффективной помощи полиции это управление так и не оказало. Хитроумные китайцы быстро изобрели способ использовать новый «орган власти» в качестве орудия собственной мести. Поссорившись с соотечественником, «манза» бежал в управление с доносом, в котором сообщал, что его обидчик — хунхуз. Как правило, одного такого заявления было достаточно для ареста жертвы оговора и передачи ее в руки полиции. К середине 1890-х гг. китайское Общественное управление буквально завалили подобными кляузами, а спустя какое-то время это нелепое и бесполезное образование было ликвидировано.