Читать онлайн «Древние цивилизации». Страница 127

Аристокл. Стела Аристиона. Конец VI　в. до н. э.

В свою очередь, и греки немало сделали для поддержания порядка в Египте и даже для объединения страны в единое государство. Когда Псамметих, царь города Саиса, что был расположен в Нижнем Египте, вел борьбу за объединение страны с другими властителями номов, его конкуренты и противники, объединившись, изгнали царя в самую отдаленную часть Египта, в болотистую местность в дельте Нила. Там он и посетил храм одной из богинь, которая, как все считали, умела предсказывать будущее. Он вопрошал ее о своей судьбе. Жрецы так интерпретировали ему ответ богини (по версии Геродота): «Жди, когда выйдут из моря железные люди; они помогут тебе». Некоторое время царь недоумевал, что же может означать подобное предсказание. Но вот однажды ему сообщили, что к египетскому брегу пристали корабли, на которых видны воины, закованные в панцири из железа и меди. Это были греки, промышлявшие разбоем в Средиземном море. В Египет их занесло бурей. Царь, поближе их узнав, оценил их силу и смелость. Он быстро сообразил, что люди эти могут быть полезны в схватке за власть. Ему удалось уговорить разбойников поступить к нему на службу, а затем с их помощью одолеть конкурентов. Из греческих наемников была составлена личная гвардия фараона (около 660 г. до н. э.). Псамметих разрешил торговцам-грекам свободный доступ в города Египта, позволил им свободно селиться в стране (и даже отвел им город Навкратис, «царицу кораблей»).

Римский воин

Птолемей, македонянин, один из ближайших сподвижников великого Александра, станет царем Египта и основателем династии Лагидов. В своем сочинении он превозносил более Александра-воина, чем политика. Труд его достоверен, ибо, будучи царем, по словам Арриана, ему было «лгать стыднее, чем кому-либо другому».

Кратер с изображением Гермеса

Греков привлекала в Египте, конечно же, не экзотика, но прежде всего то, что тот представлял собой богатейшую землю. Поэтому сюда вместе с наемниками устремились и греческие купцы. Ионийцы первыми в VII веке основывают Кирену, могущественную колонию на ливийском побережье, и наполняют нильскую дельту другими факториями и поселениями. Их было немало, раз возникает целая каста переводчиков для облегчения сношений между ними и коренным населением. При фараоне Амазисе (570–526 гг. до н. э.) на западном рукаве Нила, недалеко от резиденции фараона возник мощный торговый центр, Навкратис, где сосредотачивается вся внешняя торговля, точнее, весь ввоз Египта. Навкратис был чисто греческим городом, пользовавшимся автономным самоуправлением. При царе Амазисе, пишет Геродот, Египет достиг величайшего процветания. Река дарила блага земле, а земля – людям, и населенных городов в Египте было тогда, говорят, 20 000. Амазис издал следующее важное постановление: каждый египтянин должен ежегодно объявлять правителю округа свой доход. А кто этого не сделал и не смог указать никаких законных доходов, тому грозила смертная казнь. Афинянин Солон перенял из Египта этот закон и ввел его в Афинах, где он сохранялся во времена Геродота. Амазис (Амасис) воздвигал на земле Египта святилища в честь греческих богов и богинь. Одним из таких сооружений был воздвигнутый им в Саисе монумент Афине, превосходящий величиною и красотою камней все другие. Он же посылал посвятительные дары в Элладу (позолоченную статую Афины, две каменные статуи, свои портретные деревянные статуи в храм Геры на Самосе и многое другое).

Жрец умащает маслом любящую пару (Сеннедьена с женой)

Находки свидетельствуют, что вся утварь в городе Навкратис была греческой. Греческие племена и государства – эгинеты, самосцы, доряне из Родоса и Книда, ионийцы из Хиоса, Теоса, Фокеи – имели тут многочисленных представителей. Хотя господствующее положение тут занимали милетцы, утвердившиеся в Египте еще со времен Псамметиха. При наличии столь многочисленных представителей греков нет ничего невероятного в тех преданиях, где сказано о посещении ионийскими философами Египта (Фалес и Пифагор). Фараон Амасис заключил с киренцами оборонительный и наступательный союз, взяв себе оттуда супругу, девушку по имени Ладика. Разделяя с женой ложе, Амасис никак не мог сойтись с нею физически (вероятно, она долго не подпускала его к «своим святыням»). И так повторялось не раз, пока, окончательно рассвирепевший, несчастный мужчина не воскликнул: «Женщина! Ты меня совершенно околдовала! Ничто уже не спасет тебя от самой лютой казни, которую когда-либо испытала женщина!» У той уже не оставалось выбора, и она даже принесла обет Афродите посвятить статую богине в Кирене, если Амасис сойдется с ней в ту ночь (поскольку только страстная и пылкая ночь в объятиях фараона могла спасти ее от лютой казни). Удача ей сопутствовала. Амасис не только имел с ней сношение, но и потом очень полюбил ее. Все получилось как надо – и счастливая Ладика исполнила данный ею обет. И удовлетворенный царь одарил ее разными украшениями (ожерелья, кольца, браслеты).

Золотое ожерелье

Богатства Египта привлекали персов, греков, римлян, арабов и евреев. Греки стремились заполучить житницу Востока и Запада. Когда персы захватили Египет, они тем самым, конечно же, нанесли весьма ощутимый удар по торговле эллинских государств. Ведь оттуда за изделия ремесленников греки получали пшеницу и папирус. Попав в руки персов, Египет вынужден был заставлять греков-торговцев переплачивать за их товар персидским и финикийским посредникам. Понятно, что греки хотели не только открыть себе доступ к источнику важного сырья, но и одновременно нанести персам ответный удар, оторвав от них одну из самых богатых сатрапий. Из Египта в царскую казну поступало 700 талантов серебра, не считая того, что на содержание персидских гарнизонов страна отдавала 12 тыс. мер зерна. Хотя и персы внесли кое-что ценное в жизнь Египта и Греции. Благодаря персам в государстве Птолемеев появилась организованная почтовая служба, на что указывает один из папирусных текстов. Там говорится, как строилась работа на почтовой станции около Мемфиса в 225 году до н. э. Корреспонденция, письма, посылки регистрировались, сортировались, затем рассылались в различные районы Верхнего и Нижнего Египта.

Вход в гробницу фараона. Долина царей

Не все в характере и взглядах египтян было приемлемо для культуры Запада, греков и римлян. Национальный характер египтян казался грекам и римлянам странной смесью противоречивых, а большей частью даже неприятных и дурных черт. Но их ум и остроумие в римскую эпоху вошли в поговорку; их остроты славились меткостью и колкостью, а то и непристойностью. Их наглость, надменность, дерзость, бесстыдство в речах также считались в Риме беспримерными. Им присущи противоречия: они отважны и изнежены, но терпеливо переносят рабство и пытки. «Конечно, характеристика, данная египтянам классическими писателями, относится к позднейшей эпохе, когда Рим объединил под своею властью весь известный тогда мир, переливая в него элементы греко-римской культуры, но тем не менее основные черты древнеегипетского национального характера в общем (тут были) переданы правильно», – отмечает автор «Истории Древнего Востока» В. П. Максутов.

Египет привлек внимание римлян, желавших проникнуть в тайны иероглифов. «Вырезанные на камне изображения – это магические знаки», – отмечал поэт Лукиан (I в. н. э.). О том же писал Плутарх: «Египетское письмо имеет символический характер». Труды историка-жреца Манефона использовали римские историки Плутарх и Тацит («Священную книгу»).

Солнце как божественный символ древних религий

Рим, помимо культурных заимствований, унаследовал у Египта очень важный элемент его политического устройства – идею империи и божественности императорской власти. Ведь фараон уподоблялся божеству. Согласно древним верованиям, цари Египта вели свое происхождение от Солнца-Ра, а душа каждого правителя являлась двойником-посланцем Солнца-Гора. Подобная идея не могла не понравиться всевластным правителям древнего мира. Ею были очарованы все, начиная с Эхнатона и Ахеменидов и кончая Птолемеями и римскими императорами. Об общности властных амбиций правителей мира бельгийский историк религии Ф. Кюмон пишет: «Императоры, для которых такая проповедь служила бальзамом, умащавшим их подспудные или осознанные амбиции, вполне открыто ее поддерживали. Тем не менее, хотя их политика могла получить преимущества в результате распространения египетских вероучений, они не склонны были принимать их целиком. Уже в первом веке н. э. они позволяли своей домашней челяди и канцелярии, состоявшей наполовину из выходцев с Востока, называть себя deus noster (наш бог); тогда они еще не осмеливались ввести это именование в число своих официальных титулов. Начиная с этого периода, некоторые цезари, такие, как Калигула и Нерон, могли уже мечтать о том, чтобы занять на мировой сцене то же положение, которое занимали в своем царстве Птолемеи; они были способны убедить себя в том, что самые различные боги могли бы возродиться в их лице, но все просвещенные римляне негодовали по поводу таких причуд». Однако как бы те и не негодовали, все же императоры страстно желали таких же поклонений и той роскоши, которая окружала персидских монархов или египетских фараонов. Аврелиан учредил культ в честь «непобедимого Солнца» (274 г.), щедро субсидируемый, а двор Диоклетиана, со всей его сложной иерархией слуг и толпами евнухов, по общему признанию, являлся почти что копией пышного двора персидского царства Сасанидов.