Читать онлайн «Топография счастья». Страница 30

Дети в США знакомы с масштабными проектами по сбору средств: уже известные в российских школах продажи выпечки (правда в американских школах ситуация усложнилась — приходится ограничивать ярмарки-продажи домашних изделий из-за риска аллергии), старых книг буквально за символические суммы и проч. Вырученные средства идут на общие благие цели (ремонт школы, детской площадки и т. д.). Но особый драйв имеют пользующиеся сегодня спорной репутацией кампании по сбору средств, которые организуют школы (и частные, и государственные) и известные на весь мир американские детские организации, например девочек-скаутов. Их классический формат: дети ходят по домам, опять-таки в знакомом для них районе, и продают печенье. Нередко география продаж существенно усложняется: задействованы мамы, которые развозят детей. Задача состоит в том, чтобы продать максимальное количество упаковок. Ухищрения, на которые идут и дети, и — преимущественно — родители, хорошо известны даже по теле- и кинопродукции. (В известном гротескном телесериале «Отчаянные домохозяйки» матери договариваются с коллегами и т. д., ожидая или почти требуя выполнения обещаний купить некоторое количество печенья и пытаясь опередить друг друга.) Почти все родители сталкиваются с необходимостью что-то покупать для школы («необходимое и неизбежное зло»), но их раздражение и беспокойство вызывает чрезмерная задействованность именно детей: «нехорошо заставлять детей продавать, а ведь ходят орды детей, которые что-то предлагают»; «иногда проще просто выписать чек на определенную сумму, чем покупать эту оберточную бумагу»[255].

При этом детям легко убедиться в том, что подарок тем же учителям не призван быть приравненным к денежному эквиваленту, ценность его (и приемлемость) — в том, что было потрачено время, собственные силы. Прилично вручить подарок, сделанный только своими руками, а не купленный: такие этикетные правила действуют в отношении школьных учителей, которым на праздники приносят сувениры собственного изготовления (вместе с детьми или нет) или ту же выпечку.

Многие установки в отношении денег хотя и не всегда претендуют на универсальность, но понятны большинству американцев: как те, что более стабильны, так и те, которые подвержены изменениям, тесно связанным с общей эволюцией ценностей. Так, шестилетняя Фиона изводит родителей, заставляя их экономить электричество, и выделяет по 25 центов из 1, 50 долларов, которые получает каждую неделю, на различные экологические нужды. И хотя речь в данном случае идет скорее о возрастающем числе детей, которые обеспокоены экологией и весьма активно борются за свои идеи, с точки зрения распоряжения деньгами подобные решения заслуживают внимания: это сознательная и правильная благотворительность[256]. По мнению некоторых родителей, дети вполне имеют право высказывать свое мнение и по поводу родительских трат (ведь их воспитывают как людей, которые могут высказать свое мнение) или по поводу общесемейных предпочтений (почему ребенок должен хотеть идти в ресторан с родителями, если ему не нравится данный вид кухни?)[257].

Другие ценности уже существуют в форме приемлемых вариантов, порой противоречивых. К примеру, из-за экономического кризиса резко возросло и количество вопросов и обсуждений денежных проблем с детьми, и глубина погружения в них детей. Интересно, что некоторые американские дети заняли весьма активную жизненную позицию (т. е. именно такую, о которой и мечтают многие родители), а именно продавали свои старые игрушки, чтобы помочь Санта-Клаусу найти средства для новых. Сентиментальность расставания с любимой игрушкой компенсируется ожиданием новых впечатлений, данью традиции (именно на Рождество — как бы ни называли зимние праздники — принято дарить особенно много игрушек) и сознанием того, что ты делаешь правильное дело[258]. Подобные примеры покажутся менее удивительными, если учесть, что традиционные и распространенные повсюду распродажи старых вещей (garage sales, yard sales) связаны не только с переездом (moving sales), но и с перемещением во временном смысле — дети становятся старше и расстаются с уже ненужными им вещами. Это «работает» и в том случае, если ребенок просто хочет заменить одну игрушку на другую. Так происходит с дорогостоящими куклами серии «Американская девочка» («American girl»). Возможно, вынужденная экономия приведет к тому, что понятная и постоянная озабоченность многих американских родителей и педагогов по поводу того, что медиа постоянно атакуют детей идеей «деньги — это власть», несколько снизится[259]. Защита от неуемного потребления необходима и потому, что если раньше игрушки действительно дарили в основном на Рождество и дни рождения, то в современном детстве возможностей получения небольших подарков гораздо больше, не говоря уже о том, что чем меньше семья по количеству человек, тем больше денег приходится на каждого ребенка.

Итак, способы освоения денежного мира юными американцами весьма разнообразны, путей получения денег и способов их тратить самостоятельно становится предсказуемо больше по мере взросления ребенка.

Основой является общая идея финансового планирования, которая так глубоко вошла в культуру американского класса. Это выражено намного сильнее, чем в России, и именно азы этого опыта и пытаются передать детям как можно раньше, что особенно заметно людям, знакомым с обоими обществами (Александра, 18).

Дети знакомятся с миром денег, поначалу сталкиваясь с ними как с эквивалентами и как с предметами, почти что игрушками — в максимально простой, приятной форме (подарок родных или Зубной феи и проч.), часто ритуализованной. Постепенно баланс сдвигается не только в сторону личного обладания, собственных трат и компромиссов, но и в сторону усложнения условий, ролей, своеобразного торга с родителями. Деньги часто фигурируют в осязаемой форме, а самым важным становится их роль эквивалента. Локус контроля сдвигается к ребенку, которому предлагаются варианты обращения с деньгами и управления ими. Со стороны родителей денежная составляющая продолжает видеться как важнейшая часть социализации («money and kids», или, наоборот, практически обязательная рубрика любых материалов по воспитанию): от разговоров и обсуждений до выплат и связанных с ними условий. Данная траектория движения к независимости вообще и финансовой как ее важнейшего компонента сопровождается существующими социальными нормами. Они призывают к балансу, компромиссу, выбору как высшей ценности. Сама идея выплачивать стипендии детям и подвигать их к распоряжению деньгами представляется вполне универсальной установкой, в то время как варианты связанных с этим практик разнообразны. Множественность денег прекрасно иллюстрируется дифференциацией детских средств (я трачу сейчас 25 % — я трачу потом на себя 50 % — не-я (а те или тот, кому я отдал на доброе дело) трачу когда-либо еще 25 % денег — или любой подобный вариант) и неприемлемостью принципа «только тратить». Жизнь по принципу «тратить только на себя» также не приветствуется, хотя есть точка зрения, согласно которой дети должны сами проникнуться идеей благотворительности, а не по указке родителей. В каком-то смысле множественность денег оказывается «помноженной» на вариативность выбора, как именно с ними нужно обращаться (при универсальности идей сбережения, ответственности, готовности делиться и пр.)

Бесценный ребенок, который предполагает сильную эмоциональную связь с родителями, становится все более дорогостоящим в плане того, чтобы его или ее детство и вступление во взрослую жизнь было максимально полноценным — и счастливым. Именно для этого освоение денежного мира должно происходить с постоянным и выраженным акцентом на самостоятельность; для того, чтобы обрести в будущем ту самую независимость и компетентность и — возможно, впоследствии — стать родителем следующему поколению дорогих (по стоимости и по эмоциональной привязанности) — «бесценных» детей. Парадокс заключается в том, что высокая «стоимость детства» и ее последствия должны ограничиваться — в интересах ребенка, его сиблингов и родителей. Можно говорить о более тонкой настройке, о балансе между финансовой ответственностью и отрицанием оголтелого материализма, об умении получать и тратить на себя и других. Безусловная и бесценная эмоциональная привязанность не исключает педалирования независимости и отделения от родителей, призывая к утверждению собственного пути и обусловливая наличие денежных отношений между родителями и детьми. Пример более гибкой трактовки прежних финансовых установок: вынужденное раздвижение рамок приемлемого родительского участия деньгами в жизни уже выросших и даже окончивших колледж детей как одного (!) из возможных жизненных сценариев — но временных, на период финансового кризиса. Причем для реализации подобной версии дети физически возвращаются домой, путешествие во взрослый (настоящий) мир может идти по менее традиционному пути, который на настоящий момент оказывается финансово более простым. Кстати, интерпретация экономического кризиса, по советам экспертов, может сводиться к «новым вариантам выбора в новых условиях»[260]. Таким образом, сегодня достижение возраста восемнадцати лет, и даже двадцати одного года, не является нормативным социальным маркером окончательного или полноценного личного финансового взросления, однако означает принципиально иной уровень финансовой самостоятельности и ответственности ребенка — и его стремления к независимости как черты сформировавшейся личности и базовой ценности.