Читать онлайн «Топография счастья». Страница 15

Вот как размышляет на эту тему Джон Урри: машина становится вторым домом, местом осуществления деловых, романтических, семейных, дружеских отношений, совершения преступлений и воплощения детских или взрослых фантазий. В отличие от общественного транспорта личный автомобиль предоставляет домашнюю среду, обитатели которой окружены системами контроля над своим собственным пространством[111]. Особую роль в хабитуализации внутреннего пространства автомобиля играет радио и населяющие машину вещи: игрушки, дорожные карты, музыкальные диски, подушки, разнообразные следы присутствия владельца и близких ему или ей людей. На третьем же этапе автомобилизации намечается тенденция переселяться в «умные машины», обученные принимать и обрабатывать цифровую информацию, а также переход к малым автомобилям[112]. Кстати, последний из указанных трендов в России пока не отмечается, а вот в Европе потребители активно поддерживают эстетику малых форм, экономящую городское пространство и несущую антидемонстративный экологический символизм. Между тем экономические ловушки снижают эффект от влияния богатства на счастье; рост демонстративного потребления ведет к росту расходов и, следовательно, к усилению стрессов из-за необходимости все большего заработка. Тод Литман[113], занимающийся исследованиями транспортного планирования, утверждает, что публичная политика могла бы повлиять на формирование ценностей экономии и экологического потребления.

Самым распространенным, «народным» автомобилем в нашей стране по-прежнему является ВАЗ (машина от этого производителя в 2009-м есть у 21 % россиян[114]), но особый интерес для нас представляют практики потребления так называемых олдтаймеров. Речь идет о довольно небольшой, но любопытной для исследователя группе поклонников советских автомобилей. В данном случае можно говорить о биографии автомобиля, задаваясь вопросами Игоря Копытофф[115]: каков статус вещи в контексте конкретной эпохи и культуры; какова была карьера вещи и что люди считают идеальной карьерой для подобных предметов; каковы общепризнанные «эпохи» или периоды в «жизни» этой вещи и как они культурно маркированы; как меняется использование вещи с течением времени?.. Проходя сквозь череду владельцев, продавцов, покупателей, перекупщиков, авторынков, объявлений о продаже, советские легенды и предметы мечтаний прежних поколений автолюбителей попадают в руки новых владельцев. Советский культ автомобиля отражается в практиках новых поколений, романтизирующих реальные и воображаемые характеристики этих транспортных средств в массовых ритуалах типа автошоу (например, «Автоэкзотика») и многочисленных электронных сообществах, посвященных «копейкам», «Волгам», «москвичам» и «Победам». Такие автомобили были приобретены, по словам респондентов, «для души», а примерно половина «Волг» и «Побед» досталась нынешним владельцам по наследству. Среди мотивов были отмечены не только прагматические («это лучшее за эти деньги»), но и эмоциональные: «увидел — и полюбил»[116], «приятно иметь машину с историей» (из интервью). Фактически речь идет об укорененности материального объекта в нарративе[117].

Далеко не все владельцы олдтаймеров считают свой автомобиль идеальным, в их планах купить себе вторую машину: «если с работой нормально все будет, возьму что-то более удобное» (участник автоклуба ВАЗ-2101 SeregaBur). Правда, они отнюдь не собираются продавать свою теперешнюю. Почитатели «копейки» и ее модификаций любят свои машины отнюдь не за их удобство и практические качества; они даже видят, что это далеко не идеальный автомобиль. Однако информанты отметили те черты и свойства автомобиля ВАЗ-2101, которые делают его уникальным. Кто-то говорил о технических характеристиках, кто-то о большом поле для тюнинга, а кто-то любит эту машину просто потому, что она досталась ему от любимого деда или отца.

Автомобилями я интересовался всегда! Но не какой любви к отечественному автопрому я некогда не чувствовал. Благодаря именно своей Волги я по началу полюбил ГАЗ а за тем уже весь отечественный автопром. В данный момент я горд за наши державы, и большой патриот наших автомобилей. И ничего так не радует Глаз увидев то ли 21 Волгу, то ли Патриот!

А по жизни, возможно больше бы тратил те деньги которые лежат в волге на пиво или другую хрень.

А так же, моя Волга познакомила меня с многими автолюбителями и не только, за что я ей очень благодарен.

И наконец если бы не она, то я щас бы не писал эти слова, и не было бы меня на Драйве (Украина, Харьков).

Владельцы таких старых автомобилей, как ВАЗ-2101, вынуждены постоянно покупать запчасти и делать ремонт. Так как модификации этой модели выпускались до недавнего времени, многие элементы двигателя, ходовой части и другие детали продаются достаточно свободно. Но запчасти именно для этой модели уже не выпускают, и чтобы их достать, владельцы часто пользуются помощью друзей, соратников по клубу и объявлениями в Интернете: «Я доставал задние фонари 01. Упало у меня все, хочу их и все!» (из интервью на форуме). Среди любителей «копейки» есть и женщины, причем они поднаторели в автоделе не хуже мужчин: «они только подсказывали. Гайки я крутила». В противовес гендерным стереотипам участница клуба «ВАЗ—2101» в своей нарративной идентичности подчеркивает самостоятельность и способность управляться с ремонтом автомобиля.

Но социальная жизнь вещей — это также и пространственное их перемещение, что относится не только к олдтаймерам, но и к любому автомобилю. Трассы, маршруты, пути наполняются социальными отношениями владельцев, их авто и членов их социальных сетей. Клубы — это системы общения, налаженные сети для обмена товарами и для взаимопомощи. В клубе «Daewoo Nexia», например, организован специальный список участников, которые готовы помочь на дороге в сложный момент. Приведем несколько кратких и сочных топографических сообщений о рисках, окружающих автолюбителей, и взаимовыручке в их сетевом пространстве:

Ехал сегодня из Подольска по Варшавскому шоссе в сторону Москвы и вдруг ремень ГРМ приказал долго жить 

Спасибо огромное пользователю Jah Вадим (Подольск) за оперативную поездку за запчастями и обратно к машинке.

Сегодня ночью с Казанского вокзала эвакуаторщики забрали мою малыффффку

Спасибо Alex_Koresh,aleks99 за телефонную помощь и respect и уважуха Snaryad,Nez-z-zlobina за то, что забрали меня с вокзала и помогли забрать машину со штраф стоянки!

Автомобиль используется как пространство самовыражения, в том числе национальной идентичности. В 1991 году словенские водители наклеивали на бампер картинки или надписи, касающиеся политических и религиозных убеждений. Эти символы выполняли функцию метафорической поддержки государственной независимости Словении[118]. Георгиевские ленточки, российские флажки, прикрепляемые к автомобилям в День Победы, выражают солидарность с национальной трактовкой истории, символизируя патриотизм, а порой становясь поводом радикальных реакций националистов в политически накаленной среде[119]. Потребление советских олдтаймеров и использование автомобиля как средства выражения национальной идентичности — это не индивидуальные, а коллективно ориентированные практики, укорененные в коммуникациях; это специфическое символическое потребление, в рамках которого ценятся не столько и не только комфорт, скорость, связанные с современным автомобилем, но и символы поколенческой связи и социальной принадлежности. Все это поддерживается не только патриотической риторикой, но и утверждением качеств, востребованных в современном горожанине: технократическая ориентация в потреблении, техническая подкованность, ловкость в оперировании ресурсами. Это не просто потребление само по себе; это культурная практика, погруженная в городской опыт, тесно связанная с представлениями о цивилизованности, с коммуникацией и формированием идентичности.

Воображаемый автомобиль-как-желание не только воплощает в языке рекламы мечты различных социальных групп, но и конструирует стили жизни. Культурные коды дискурсивного управления желанием в советском контексте содержали двусмысленные указания на индивидуальные мечты и общественные потребности: желать машину лично для себя и нуждаться в машине в целях повышения производительности труда предприятия. Обсуждая государственное управление желанием иметь автомобиль в СССР и в постсоветской России, мы видим, как прежние метафоры реконструируются в практиках символического потребления и новом культе советского автомобиля-мечты. Стратегии власти, которые развертываются в «потребительских обществах» (в отличие от индустриальных) и основным проводником которых является реклама, изначально нацелены на производство не «дисциплинарного», а «нормализованного» индивида с желанием, адаптированным к нуждам социального контроля.