Читать онлайн «Белая богиня». Страница 103

Римляне завоевали Грецию и привезли Аполлона с собой в Италию. Это был народ воинов, стыдившийся своей собственной грубой поэтической традиции, но некоторые из римлян восприняли греческую поэзию серьезно как часть обучения политической риторике, как искусство, которое они сочли необходимым для консолидации захваченных ими территорий. Они учились у греческих софистов и перенимали у них понимание того, что большая поэзия — это форма риторики, более музыкальная и более философичная, чем проза, а малая поэзия — самый элегантный из всех видов общественной деятельности. Истинные поэты согласятся, что поэзия — духовное откровение, которое поэт сообщает равным себе, а не хитрый способ привлечения внимания публики и не украшение обеда, и они будут воспринимать Катулла как одного из немногих римских поэтов, вышедших за границы греко-римской традиции. Причина, верно, в его кельтском происхождении: по крайней мере, он был бесстрашен, оригинален и эмоционален как никто в римской поэзии. Он один показал искреннюю любовь к женщине. Другие удовлетворялись тем, что славили товарищескую верность или игривую гомосексуальность. Его современника Вергилия читают не из-за его поэтичности, по крайней мере не из-за той, что предполагает присутствие Музы. Музыкальное и риторическое мастерство, великолепные перифразы, плавно текущие периоды высоко ценятся любителями классической литературы, однако "Энеида" написана, чтобы поражать и подавлять, отчего истинные поэты не считают для себя возможным следовать примеру Вергилия. Они более почитают Катулла, потому что он никогда не призывает их, потомков, аплодировать демонстрации своего бессмертного гения, нет, он обращается к ним как к современникам: "Разве не так?" Можно любить Горация как элегантного слагателя вирш и обожать его за желание избежать сильных чувств и обычной римской вульгарности. Но несмотря на весь его ум, на его способности и его искусное веселье, вряд ли его можно назвать поэтом, по крайней мере большим поэтом, чем Калверли или Остин Добсон.

Попробуем подвести итоги в истории греческих муз:

Тройственная Муза, или три музы, или девять муз, или Керридвен, или назовите ее как хотите, первоначально была Великой Богиней в своей поэтической и колдовской ипостаси. У нее был сын, который также был ее возлюбленным и ее жертвой — Звезда-сын, или Дух Прибывающего Года. Он делил ее привязанность со своим преемником Пифоном — Мудрым Змеем и Духом Убывающего Года, своей темной половиной.

Дальше. Ее расположения искал бог Громовержец (восставший Звезда-сын, заболевший восточной патриархальностью), и она родила двойняшек мужского и женского пола, в валлийской поэзии названных Мертином и Олвен. Она оставалась богиней-колдуньей, но часть своей власти отдала богу Громовержцу, в первую очередь законы и засвидетельствование клятв.

Дальше. Она разделила власть поэтического колдовства между своими детьми, чьими символами были утренняя звезда и вечерняя звезда: дочерью — своей частичной ипостасью, и сыном — возрожденным Звездой-сыном.

Дальше. Число ипостасей ее увеличивается, но власти у нее становится меньше, и вскоре образуется малозначительное сообщество девяти богинь вдохновения, лидером которого становится бывший брат-двойняшка.

Наконец, брат-двойняшка Аполлон объявляет себя Вечным Солнцем, и девять муз становятся его фрейлинами. Их функции он передает богам-мужчинам, которые являются им самим во множестве ипостасей.

(Легенда о происхождении японской поэзии говорит, что она родилась в стычке между богиней-луной и богом-солнцем, когда они шли вокруг колонны мира в разных направлениях. Первой заговорила богиня-луна:

Бог-солнце рассердился, что она заговорила первой, и он приказал ей вернуться, а потом снова встретиться с ним. На этот раз первым заговорил он:

Это были первые стихи. Другими словами, бог-солнце забрал власть над поэзией у Музы и сделал вид, будто он — первый сочинитель стихов. Эта ложь боком вышла японским поэтам.)

Вот так поэзия стала академической и скучной, разве только Муза иногда являет свою силу, и тогда это называют романтическим возрождением.

В средневековой поэзии Дева Мария отождествлялась с Музой, так как в ее ведении был Котел Керридвен. Д. У. Нэш пишет в своем издании поэзии Талиесина:

Христианские барды тринадцатого-четырнадцатого веков постоянно обращаются к Деве Марии как к котлу, то есть источнику вдохновения. Вероятно, это происходит отчасти из-за игры на слове pair (котел) и второй формы этого слова со смягченной начальной согласной mair, которая также означает "Мария". Мария была Маir, матерью Христа, мистическим хранилищем Святого Духа, а Раir был котлом, хранилищем или источником христианского вдохновения. Поэтому в стихах поэта тринадцатого века Давита Бенфраса мы читаем:

Crist mab Mair am Pair pur vonhedd.

Христос, сын Марии, мой котел чистого источника.

В средневековой ирландской поэзии Марию точно так же отождествляли с богиней поэзии Бригитой, поскольку святая Бригита, девственница-муза, была в народе известна как "Мария Гаэльская". Бригита-богиня это триада: Бригита Поэтическая, Бригита Врачевательница и Бригита Покровительница Кузнечного Искусства. В гаэльской Шотландии ее символом был белый лебедь, и саму ее называли Золотоволосой Невестой, Невестой Белых Холмов, Матерью Славного Короля. На Гебридах она покровительствовала родам. Вероятно, ее Эгейским прототипом была Бризо Делосская, богиня-луна, которой приносили в жертву корабли и имя которой греки взяли от brizein (колдовать). Бригита была очень популярна в Галлии и Британии в римские времена, о чем свидетельствуют бесчисленные посвящения ей, а в некоторых частях Британии святая Бригита сохранила свою ипостась Музы вплоть до Пуританской революции, и ее лечебная сила являла себя через поэтические заклинания возле священных источников. Брайдвелл, женский работный дом в Лондоне, был когда-то ее монастырем[208].

Корнуоллское обращение к местной Бригите было следующим:

Это — заклинание от ожога. Надо опустить девять ежевичных листов в источник, а потом приложить их к обожженному месту. Заклинание произносится три раза, чтобы каждый листочек явил свою силу. Ежевика — священное растение Пяти и Трех Богинь времен года, и число листочков на одном побеге варьируется от трех до пяти, так что в Бретани и некоторых частях Уэльса сохраняется жесткое табу на ягоды ежевики. В этом заклинании Богини, несомненно, имеют отношение к временам года. Богиня лета приносит огонь, а ее сестры приносят мороз. Четвертая рифмованная строка добавляется как умиротворение священства: Во имя Отца, Сына и Святого Духа[209].

Средневековая Бригита делила корабль муз с другой Марией, Марией Цыганкой, святой Марией Египетской, чьим именем клялись или ругались. Очаровательная Дева в синих одеждах с жемчужным ожерельем была когда-то языческой морской богиней, впоследствии спрятавшейся за разными масками — Мариан[210], Мириам, Мариамне (морской агнец), Миррин, Миртея, Мирра[211], Мария или Марина, покровительница поэтов и влюбленных и гордая мать Лучника любви. Робин Гуд всегда клянется ее именем в балладах. У нее смуглое лицо, и в средневековой "Книге святых" сказано, что она отправилась в Святую Землю и многие годы жила там одна, содержа себя тем, что предлагала себя как шлюха всей команде единственного корабля, приплывавшего в те места, поэтому, оказавшись на Небесах, она выказывала особенную терпимость к плотским грехам.

Обычное воплощение Мариан — русалка, а обычное изображение русалки — прелестная женщина с круглым зеркалом, золотым гребнем и рыбьим хвостом — показывает, как "богиня любви выходит из моря". Каждый вновь посвящаемый в элевсинские мистерии, которые были пеласгийского происхождения, проходил через любовный ритуал с ее представительницей, сначала вымывшись в котле, как Хлев Хлау. Круглое зеркало (наверное, под стать гребню) было, по-видимому, когда-то ошибочно нарисовано художником вместо айвы, которую Мариан всегда держала в руке как любовный дар, но и зеркало играло свою роль в мистериях как символ "познания себя". Гребень поначалу был плектром, которым перебирали струны на лире. Греки называли ее Афродитой (восставшая из морской пены) и считали тунца, осетра, гребешка и литорину посвященными ей, эротически возбуждающими. Самые знаменитые ее храмы были построены на морском берегу, отчего нетрудно понять символическое значение ее хвоста. Ее можно отождествить с богиней луны Эвриномой, чья деревянная статуя в Фигалии в Аркадии изображает русалку. Ей же были повсюду посвящены мирт и миррис, а также пальма (растущая на соленой почве), верный в любви голубь и белый, зеленый, синий и алый цвета. "Рождение Венеры" Боттичелли — подлинная икона ее культа. Высокая, золотоволосая, голубоглазая, бледноликая Богиня любви приплывает в раковине гребешка в миртовую рощу, и Земля в одеянии из цветов спешит накинуть на нее алый с золотым окаемом плащ. В английской балладной поэзии русалка символизирует горькую сладость любви и опасность, подстерегающую впечатлительных моряков (теперь mariners, а когда-то merriners) в чужих портах: ее зеркало и гребень символизируют тщеславие и бессердечность.