Читать онлайн «Цивилизации». Страница 99

Образ викингов многим обязан рассказам их жертв и ученым, которые искали в истории ранней Скандинавии кровавые сюжеты, а возможно, по некоторым версиям XIX и XX веков, стремлению нацистов и норвежских националистов оправдать варварскую жестокость. Как и все завоеватели, викинги казались своим противникам скорее разрушителями, чем созидателями; однако они способны были создавать тонкие ткани для элегантных нарядов, как на вышивке, фрагменты которой хранятся в Корабельном музее в Осло: здесь изображена процессия всадников на свирепых норвежских конях, которых мгновенно узнает всякий знакомый с этой породой. Северяне делали усаженные позолоченными гвоздями роскошные экипажи — их можно увидеть на некоторых современных выставках. Из кости кита и моржа они делали потрясающие произведения искусства, непревзойденные в Европе их дней. Они были героями цивилизации и построили в Исландии и Гренландии поселения, почти совершенно не имея под рукой древесины (см. выше, с. 79–82).

Большая часть Скандинавии относится к атлантическому району Западной Европы, который, на мой взгляд, образует единую цивилизацию. На первый взгляд, подобное решение кажется неразумным. Эта область раскинулась от Арктики до Средиземного моря, охватывая территории с контрастным климатом, разными экозонами, питанием, религиями, фольклором, музыкальными традициями, историческими воспоминаниями, способами напиваться допьяна. За последние четыре тысячи лет языки европейских народов, к тому же с разными историческими корнями, стали совершенно непонятны друг другу. У норвежцев есть натурализованное национальное блюдо, которое называется бакалау; прототип у него испанский или португальский, и для его приготовления необходимо оливковое масло. Но подобных следов общего опыта чрезвычайно мало. Когда следуешь по побережью с севера на юг, все, кажется, меняется, за исключением присутствия моря.

Именно море отвело европейским народам атлантического предела единственную в своем роде и ужасную роль в мировой истории. Буквально все морские мировые империи современного исторического периода основаны в этом краю. Этому существует по меньшей мере три возможных объяснения. Италия на короткое время (между 1880 и 1930-ми гг.) создала скромную империю, куда входили Ливия, Додеканезские острова и Африканский Рог. Во все эти колонии можно добраться через Средиземное море и Суэцкий канал, не выходя в Атлантический океан. Россия создала своего рода тихоокеанскую империю — из Алеутских островов (см. выше, с. 420) и ряда участков на западном побережье Америки, пока в 1867 году не продала Аляску США. Неудивительно, что мечта русских о создании Антарктической империи на Тихом океане так и не осуществилась. Наконец, в середине XVII века балтийское герцогство Курляндское на короткий период стало мировой державой, когда энергичный герцог Яков купил Тобаго и основал в западной Африке фактории по торговле рабами, чтобы эксплуатировать быстро развивающийся рынок сахара. Этот грандиозный замысел не пережил шведского вторжения в Курляндию в 1658 году и последующей смерти герцога[819]. Шведы тоже не составляют исключения из правила, которое связывает морской империализм с расположением на берегу Атлантического океана: Гетеборг, порт на Северном море, ответвлении Атлантического океана, делает Швецию атлантической державой, и на протяжении периода собственной колониальной экспансии за океан Швеция контролировала доступ к норвежским портам и к Бергену.

Не только морские колониальные империи буквально все основаны атлантическими государствами — нет ни одного атлантического государства, которое бы не делало этого.

Единственные возможные исключения — Норвегия, Ирландия и Исландия; но эти государства добились суверенитета только к XX веку и потому пропустили эпоху великих океанских предприятий. Исландия представляет собой аномалию почти во всех отношениях. Ирландцы, хотя сами и не имели империи, стали участниками и жертвами британского империализма. Когда в 1996 году я приехал в Норвегию, чтобы выступить на конгрессе социалистов, я с примечательным Schadenfreude[820] и удивлением обнаружил, что норвежцев терзает чувство вины из-за участия их предков в работорговле, которой занимались Дания и Швеция. Стоит припомнить также, какой огромный вклад внесли вездесущие норвежские моряки в европейские кругосветные плавания XIX века и какую непропорционально большую роль ирландцы и норвежцы сыграли в величайшем колониальном феномене эры (хотя его не часто так классифицируют) — в расширении Соединенных Штатов на территорию всей Америки, главным образом за счет Мексики, Канады и индейских племен[821]. Что касается остального, то все европейские государства Атлантического побережья в ходе современной истории вышли в океан с целью создания собственных империй. Это касается и относительно небольших и периферийных государств вроде Португалии и Нидерландов и даже Шотландии (в тот короткий период, когда она еще оставалась независимым государством); это касается и Испании, Германии и Швеции, чье атлантическое побережье относительно невелико — они, подобно Янусу, смотрят не только в море, но и на сушу: у них обширные сухопутные территории и множество интересов в иных сферах.

Все это неоспоримые факты, хотя кое-кому из читателей не понравится, как я их представил. Природа связи между положением на берегу Атлантического океана и имперским обликом своевременно получит объяснение (см. ниже, с. 593–614); однако необходимо сразу признать, что на большей части западной оконечности Европы этот облик появился сравнительно поздно. Можно сказать, что до конца Средних веков он или нечто ему подобное есть лишь у скандинавов. Очень долгое время моряки из других стран не пытались соревноваться со скандинавами в длительных плаваниях. Чтобы понять, почему западноевропейские атлантические проекты были запущены в одно время, с одной скоростью и одинаковым успехом, полезно спросить: «А что европейцы делали до этого?»

Насколько удается вспомнить или насколько говорят документы, все мои предки со стороны отца жили на северо-западе Испании, в Галиции; они были членами одной из самых западных европейских общин, жили на выступающей в Атлантический океан гранитной скале, скользкой от дождя и зажатой цепкими, похожими на пальцы ледниковыми фьордами; в Европе, за исключением Исландии, Канарских и Азорских островов, лишь немногие португальцы и ирландцы живут на такой же влажной, зеленой, как море, широте. Поэтому, не боясь осуждения, я смею утверждать, что жители крайнего запада Европы — отребье европейской истории, а наши земли — выгребная яма, куда история отправляет свои отбросы.

Западноевропейцы гордятся тем, что первыми взялись за преобразование европейской истории, и своими достижениями: распространением латинского христианства в Средние века, Возрождением, Просвещением, Французской революцией, индустриализацией и Европейским Союзом. Да, верно, это были значительные события культурного развития, развертывавшиеся по всей Европе с запада на восток. Но предположим, что мы рассматриваем европейскую историю в более длительной перспективе — скажем, как один из придуманных мной космических наблюдателей. Европейская культура — если таковая вообще существует — предстанет в этом случае следствием влияний Востока на Запад в неменьшей степени, чем обратных: распространение земледелия и индоевропейских языков; греческая и финикийская колонизации; миграции германцев и славян; приход христианства, этой загадочной восточной религии, которую приняла Европа; вторжения из степей; давление Оттоманской империи; распространение того, что принято называть «международным коммунизмом» (этот коммунизм утратил свою империю, но оставил заметный след). Все эти события следует рассматривать на фоне постоянного притока технологий и идей с дальнего Востока: арабская наука, индийская математика и духовность; китайские изобретения, а сравнительно недавно — японская эстетика. Значение подобных влияний для формирования современной Европы только лишь начинает признаваться, но доказательства мы видим повсюду[822].

Все эти движения и миграции оставляли свои отбросы и своих беженцев, и все это обычно оседало на европейской океанской границе. Побережье Атлантического океана заселяли те, кого сюда изгнали, и те, кого притягивали ресурсы и возможности океана. Край материка от Португалии до Скандинавии был последней остановкой для того, что выбрасывает прибой: для кельтских народов, бежавших от германских захватчиков; для савойских беженцев в Испании и Португалии; для басков, сбившихся в своем углу, спасаясь от более ранних миграций, и для отчаянных мигрантов севера, готовых сражаться с кочевниками и страдать от холода ради сомнительной привилегии свободно возделывать неплодородную почву — для всех этих людей, чью дилемму так ярко изобразил Шекспир: