Читать онлайн «Философский комментарий. Статьи, рецензии, публицистика 1997 - 2015». Страница 114

Сходная контроверза раскалывает постмодернизм. В «Фатальных стратегиях» (1985) и в «Прозрачности Зла» (1989) ЖанБодрийярподхватываетавгустиновскуюлинию с той разницей, что предметом тотальной критики выступает для него не человек сам по себе помимо Бога, а та стадия, которой мы достигли в новейшее время. «Принцип Зла» безраздельно господствует в настоящем, попавшем по ту сторону всех границ, бывших исторически релевантными, аннулировавшем то, что могло бы бытьоппозитивнымданному и вожделенному, переставшем различать истину и ложь всимулякрах, свое и чужое тело — в клонировании, обмениваемое — вконсюмеристскойохоте за объектами владения и в терроризме.[3]Не столь бескомпромиссно, какБодрийяр, но все же достаточно отчетливо на способности Зла квсеприсутствиюнастаивает Ален Бадью. В «Этике» (1993) Бадью изображает Зло неизбежным спутником и следствием Добра, которое он отождест-вил с событием истины —внезаконным, разрывающим преемство, предполагающим незанятость того места, где оно случается, то есть вбирающим в себя опасную пустоту. Поскольку Зло воспринимается постмодернизмом как исключающее до полного стирания или включающее в себя то, что ему антагонистично, постольку эта категория расплывается и легко приносится в жертву диалектическому перевороту — прекращает свое существование в виде безоговорочного обобщения. Раз Зло повсюду, оно не определимо в целом. Для ЛарсаСвендсена, заявляющего, что о Зле нельзя философствовать, оно не имеет «отдельного бытия», может быть схвачено лишь практическим, а не спекулятивным разумом, гетерогенно, не сводимо ни к какой глубинной сущности.[4]

Свендсен(как и подобные ему философы) впадает влингвологическоепротиворечие: он ведет речь о классе явлений под названием «зло», отрицая при этом наличие такого класса. На противоположном полюсе располагается религиозная концепция первородного греха: она тоже посвоемупаралогична, потому что уравнивает разные классы — «зло» и «человек». Этот умственный ход игнорирует то обстоятельство, что всякий класс объединяет в себе пусть родственные,нотем не менее неодинаковые элементы. Если нет индивидного, то любые множества суть одно абстрактное множество и тогда нам ничто не мешает подменять некий класс другим. Чтобы избежать обоих паралогизмов, не следует отвергать нигенерализованный, ни конкретизирующий взгляды на Зло. Нейтрализовать напряжение между ними удастся, если начать разбиратьсявЗле, обратившись к той его чистейшей, крайней форме, которую оно принимает у серийных душегубов.

Научные модели далеки от единодушия в объяснении преступной психопатии. Ясно, что у злодея отсутствует эмоциональная солидарность с жертвой. Но как возникает так называемая «алекситимия» (неспособность проникаться чужими чувствами)? Из того, чтонейрональныйаппарат не вырабатывает в достатке гормон радости и удовольствия —эндофрини побуждает тем самым личность нести в мир несчастье? Из того, что островная доля мозга (insula) блокирует деятельностьамигдалы, очага нашей эмоцио-нальности и превращает человека в бесстрастнохолодного палача? Или же из того, что психопат не дополучил в детстве родительского внимания и по внушенному ему образцу не склонен к состраданию в зрелые годы? Гормональная, церебральная и психоаналитическая теории агрессивной некрофилии, правы они по отдельности или нет, сообща имеют, среди прочего, тот дефицит, что оставляют без ответа вопрос, как душевное расстройство одиночек становится массовым настроением — в геноциде, военных преступлениях, революционном и контрреволюционном терроре. Личности, вроде ДжекаПотрошителя, АндреяЧикатилоили МаркаДютру(убийцы детей, принуждавшихся обслуживатьпедофилов), отступают от нормы, но норма идет навстречу этим отклонениям. Откуда берется союз патологии и поведения, принимае-мого в коллективном порядке?

Зло не просто антипод Добра (эту оппозицию диктует нам логика языка, здесь недостаточная), но и, сверх того, бегство из сферы смысла как ценнос-ти с каким бы то ни было знаком. Злодеяние, часто не оглашающее свой резон или хотя бы не рассчитанное на то, что он будет понят помимо посвященных и сторонними интерпретаторами, ставит себя вне оценок.Противосмыслучреждается по ту сторону аксиологии. Виновный в глазах общества, индивид, одержимый жаждой убийств, невинен в том плане, что ему незнакомосамоотчуждение, что он не способен заступить предел, положенный емуавтотеличностью, занять относительно себяметапозицию, стать себе судьей. Поведение психопата императивно — он свободен не в выборе действия, а от выбора, тоестьсвободен абсолютно — по необходимости. В качестве предпосылки Зла, нарушающего договор человека с Богомтвор-цом,плероматическимвоплощением смыс-ла, невинность былаконцептуализованав ветхозаветной истории Адама и Евы. Заповедуяперволюдямвкушать плоды с древа познания, Господь заранее не доверяет своим невиннымкрeатурам.[5]

Я потратил много слов, дабы определитьЗлo, но можно быть совсем кратким. Оно представляет собой дисфункциюсмыслопорождения,отказывающегосявыполнять свою работу — связывать комплексы значений. Разрыв этой связи — такая же умственная операция, как и введение значений всоотнесенность. Зло подлежит моральному запрету, но не имеет препятствия как «мозговая игра», пусть себя и загоняющая в тупик, всамоупразднение. Зло черпает свой смысл из отказа быть смыслом дляДругого. Оно есть смысл, у которого отсутствуетcopula. В случае патологии изверг фиксирован напротивосмысле, ничем иным он не располагает. Зло — всегдапротивосмысл, однако отнюдь не всегда захватывает индивида целиком, не оставляя ему никакой альтернативы. Чаще всего оно результат выбора, осознанного более или менее, но даже и в своей безотчетности допускае-мого логикой отрицания, берущего назад смысл как творящее начало и все же пытающегося реализоваться в деле. Демонизм заразителен, потому что масса менеекреативна, нежели индивид.Стать на сторону Зла тем легче, чем глубже увязают в автоматическомсмыслопорождении, которое столь же автоматически готово потерять эту свою минимальную созидательность.Искушенный застрельщиками злодея-ний, среднестатистический человек, не будучипсихосоматическипредрасположен к изуверству, тем неменеедает втянуть себя в разгул спонтанных погромов и с бюрократическим рвением поддерживаетгостеррор. (Когда страна быть прикажет злодеем, / У нас злодеем становится любой.)

Лучше всех обрисовала безликость инеоригинальностьпопутчиков ЗлаХаннаАрендтв очерках (1963, 1964), написанных под впечатлением иерусалимскогопроцесса над АдольфомЭйхманом. Что движет подобными людьми? Раз человек целеустремлен в себеparexcellence, ему, надо думать, не совсем просто решить, в какую форму выльются его соприкосновения с миром, какова будет его социальная роль. Эта трудность развязывается в следовании традициям или в подчинении авторитету, каковым дляЭйхмана, как показалаАрендт, стал Гитлер. Как ни странно, но именно в коллективе (руководствующемся обычаем или послушанием лидеру) мы оказываемся в наибольшей степени пленникамиавтотеличности, запечатленной в наших телах, которые получают абсолютность, множась в групповом теле. Массы уступают соблазнениюхаризматическимЗлом, поскольку у них нет возможности сопротив-ляться ему идейно. Конечно же, коллектив коллективу — рознь. Менее всего я имею в виду научные содружества и прочие ассоциации лиц, сплоченных обменом мнения-ми, признающих и поощряющих индивидуальный вклад в общий умственный или умственнофизический труд. Чтобы вершить Зло, коллектив должен ощутить себя сугубой корпорацией, пережить единение плоти,самоцельнойу каждого из его участников. Условием для такого экстазаавтотеличностислужит очищение группового тела от собственногоДругого, от вросшей в него чужеродности, от тайного врага. Что еще угрожает в первую очередь соборному субъекту,овнутрившемусвой цель, как не он же сам, но в неподдающемся нивелировке виде — в образе аристократа, еврея, гомосексуалиста, еретика, паразитаинтеллектуала и т. д.?

Антропологизировавполитику в качестве опирающейся на элементарночеловеческое различение друга и врага, КарлШмиттпредставил ее, объективно говоря, ответственной исключительно за мир и войну. Зло ли война? Она сопровождается всяческими бесчинствами, благоприятствует росту Зла, но как таковая она — поединок, выявляю-щий не столько то, что естьbonum, а что —malum(пусть того и хотелось бы ее пропагандистам), сколько то, какая армия сильнее. Знаменательно, чтоШмиттфилософскиюридическиподготовивший приход к власти нацизма, не обратил внимания на двуликость врага, каковой бывает не только внешним, но и внутренним. Кроме политики мира и войны в распоряжении человека имеется также политика Зла, и она зиждется на борьбе не с трансцендентным, а с имманент-ным обществу противником, проповедует ненавистькближнему, а не призывает померяться силами с дальним. Социальный организм, проникшийся Злом, инкорпорирует мертвое — нечто, подлежащее истреблению в нем самом.Противосмысл— наша оборотная сторона, короткое замыкание в смысловой цепи, которой скрепленасоциокультура. Как смысл обретается, так он и теряется, точнее, обнаруживает свою изнанку. К Злу может стать причастным любой из нас, пусть и в неодинаковой мере. Оно распределяетсяградуальнов широком диапазоне, простирающемся от патологий и фанатизма ожесточившихся толп до легкомысленно бесцеремонного обращения с теми, кто находится в слабой позиции, как в случае с девушками, которые оттеснили в моем исходном примере пожилую женщину от входа в автобус. Одна из их опций состояла в том, чтобы помочь старушке. Этот поступок был бы добродетельным. Вторая заключалась в элементарном соблюдении очередности при посадке и была бы проявлением справедливости. Злоконтрарнообеим этим возможнос-тям — смыслу и как Добру и как попросту порядку.