Читать онлайн «Колесо Фортуны. Репрезентация человека и мира в английской культуре начала Нового века». Страница 63
Автор Антон Нестеров
Другая миниатюра из «Splendor Solis» изображает алое сияющее солнце, встающее над идиллическим пейзажем с городом и рекой на заднем плане. Оно символизирует предмет чаяний алхимика – lapis (ил. 59). В других трактатах аналогичная фаза Великого Делания изображается красным крылатым львом, возносящим солнце в своих лапах. Об этом льве у Никола Фламмеля сказано: «Он вырывает человека из долины скорби и дарует освобождение: освобождение от отчаянья бедности, от болезней, на крыльях своих, которые есть честь и слава, возносит он его прочь от этих стоячих вод египетских, имя которым – забота смертного о хлебе насущном».
Как мы видим, здесь алхимия разрабатывает уже свои собственные представления о мироздании, параллельные христианству, но вместе с тем весьма далекие от его канонической догматики. Однако при сопоставлении этих алхимических образов с интересующим нас фрагментом Донна проявляется их необычайное сходство. Более того, избегая вопроса о влиянии на Донна при создании стихотворения «Воскресение» конкретных алхимических трактатов, мы можем с большой долей уверенности сказать, что «прозрачная» алхимическая метафора в тексте, с которой мы начали анализ, появляется здесь именно потому, что она «поддержана» и спровоцирована алхимическими аллюзиями первой строфы. Заметим, что для Донна в принципе характерна разработка единой сквозной метафоры на протяжении всего стихотворения. Появление алхимической образности в религиозном стихотворении не должно нас удивлять. Более того – алхимические аллюзии встречаются у Донна значительно чаще в религиозных стихах и «Посланиях», ориентированных на вдумчивого и образованного читателя, чем в светских стихотворениях, составивших основу «Песен и сонетов», адресованных более массовой аудитории.
Рассмотрим еще один «алхимический» текст Донна:
ELEGIE ON THE LADY MARKHAM
To which God gives the lover parts of man.
This Sea invirons all, and though as yet
God hath set markes, and bounds, twixt us and it,
Yet doth it rore, and gnaw, and still pretend,
And breaks our banks, when ere it takes a friend.
Then our land waters (tears of passion) vent;
Our waters, then, above our firmament,
(Teares which our Soule doth for her sins let fall)
Take all a brackish tast, and Funerall,
And even these teares, which should wash sin, are sin.
We, after Gods Noe, drowne our word againe.
Nothing but man of all invenom'd things
Doth work upon itselfe, with inborne stings.
Teares are false Spectacles, we cannot see
Through passion mist, what wee are, or what shee.
In her this sea of death hath made no breach,
But as she tide doth wash the slimie beach,
And leaves embroder'd workes upon the sand,
So is her flesh refin'd by death cold hand.
As men of China/after an ages stay,
Do Take up Procelane, where they buried Clay;
So at this grave, her limbecke, which refines
The Diamonds, Rubies, Saphires, Pearls, and Mines,
Of which this flesh was, her soule shall inspire
Flesh of such stuffe, as God, when his last fire
Annuls this world, to recompence it, shall,
Make and name then, th'Elixar of this All.
They say, the sea, when it gaines, lothes too;
If carnall Death (the younger brother) doe
Usurpe the body'our soul, which subject is
To th'elder death, by sinne, is freed by this;
They perish both, when they attemt the just;
For, graves our trophies are, and both death just;
So, unobnoxious now, she'hath buried both;
For, none to death sinnes, that to sinne is loth,
Nor doe they die, which are not loth to die;
So hath she this, and that virginity.
Grace was in her extremly diligent,
That kept her from sinne, yet made her repent.
Of what small spots pure white complaines! Alas,
How little poyson cracks a christall glasse!
She sinn'd, but just enough to let us see
That God's word must be true, All, sinners be.
So much did zeale her concsience rarefie,
That, extreme truth lack'd little of a lye,
Making omissions, acts; laying the touch
Of sinne, on things that sometimes may be such.
As Moses Cherubines, whose natures doe
Surpasse all speed, by him are winged too:
So would her soule, already'in heaven, seeme then,
To clyme by teares, the common stakes of men.
How fit she was for God, I am content
To speake, that Death his vaine hast may repent.
How fit for us, how even and how sweet,
How good in all her titles, and how meete,
To have reform'd this forward heresie,
That woman can no parts of frienship bee;
How Morall, how Divine shall not be told,
Lest they that heare her vertues, thinke her old:
And lest we take Deaths part, and make him glad
Of such a prey, and to his triumph add.
[Человек – мир, а смерть – Океан,/ Которому Бог отдал <покрывать> низменности человека./ Это море окружает все сущее, и хотя/ Бог положил между ним и нами предел и границу,[557]/ Оно ярится, и гложет <берега> и не умеряет своих притязаний, и крушит наши берега, забирая друзей./ Тогда изливаются и воды нашей суши (наши слезы скорби);/ Наши воды затопляют землю, покрывая ее,/ (То слезы, которой душе пристало, скорее, лить о своих грехах)/ сметая все, и вот – похороны,/ И даже те слезы, что должны бы смыть грех, греховны./ Мы, после Ноева потопа, ниспосланного Богом, вновь топим мир сами./ Из всех ядовитых тварей только человек/ жалит себя жалом, что дано ему от рождения./ Слезы – ложные очки, мы не видим/ сквозь пелену страдания, кто мы, кто – она./ Но ей это море смерти не причинило вреда,/ Как приливная волна лижет влажный берег,/ И оставляет на песке плавник, обточенный волной,/ Так ее плоть очищена холодной рукою смерти./ Так китайцы, по прошествии лет/ извлекают из земляной печи, где они погребли глину, фарфор;/ Так эта могила, ее лембик, очистит/ алмазы, рубины, сапфиры, жемчуг и золотую руду/ из которых состояла ее плоть, <и> душа облечется/ этой <обновленной плотью>, подобно тому, как Господь, когда Его последний пожар/ уничтожит мир, сотворит тот заново/ и даст ему имя: извлечет эликсир всего сущего./ Говорят, это море, добиваясь своего, тем самым теряет;/ Если смерть плоти (младший брат)/ захватит тело, наша душа, подвластная/ иной смерти, которая старше <этой>, – ибо <душа> грешна, – тем самым освобождается;/ <и та, и другая смерть> теряют, дерзнув на такой шаг;| тем самым могила – наш трофей, и обе смерти| повержены во прах;/ Ибо не обречен греху смертному тот, кому грех отвратителен,/ но и тот, кому не отвратительна смерть, тоже умрет,/ Она же имела оба эти качества и была чиста./ Милость была явлена в ней столь сильно,/ Что удерживала ее от греха, – и даже в этом она каялась!/ Так о мельчайших пятнах жалеет чистейшая белизна! Увы,/ Сколь малой капли яда достаточно, чтобы лопнул хрустальный сосуд!/ Она грешила, но только ради того, чтобы доказать:/ Не могут слова Господа быть неверны, а сказано же – «Всякий грешен»./ Ее совесть столь ревностно требовала чистоты,/ что предельной правде <ее слов и деяний> недоставало небольшой примеси лжи,/ обмолвки, оплошности; так легкое прикосновение греха только подтверждает безупречность./ Так херувимы, о которых знаем от Моисея: пусть сама их природа/ такова, что движутся быстрее быстрого, они еще наделены крыльями от Бога:/ Так ее душа, уже пребывая на Небе,/ стремится еще выше, восходя от слезы к слезе – поднимаясь этой лестницей человеков./ Столь по душе она Богу, – говорить о том/ радостно, – что Смерть уже клянет свою суетную поспешность./ Сколь по душе <была> она нам, сколь мила,/ добра – при всей ее знатности, сколь мягка,/ Опровергая укоренившуюся ересь,/ Будто женщина не способна на дружбу/ Сколь <была> нравственна она и набожна – не буду говорить,/ чтобы услышавшие об этих ее добродетелях не сочли старой девой:/ и чтобы <этими славословиями> не прославить Смерть, не дать ей/ почувствовать свой триумф.]
Текст этот нуждается в подробном комментарии. Во-первых, сам жанр траурной элегии, писавшейся часто по заказу, мало понятен современному читателю. Своеобразная риторика, определяемая законами жанра, кажется нашим современникам – да и не только им – тяжеловесной: характерно, что Бен Джонсон саркастически заметил по поводу донновской «Анатомии мира», написанной на смерть пятнадцатилетней Элизабет Друри, дочери покровителя поэта, что столь пышная хвала подобает скорее «не юной девице, а Деве Марии».[558] Однако при этом упускается из вида тот факт, что хвалы воздаются вовсе не земной, конкретной личности умершего, – оплакивается «идеальный человек». То есть жанр жестко предполагает философско-дидактический характер текста.
Если прочесть внимательно «Элегию на смерть леди Маркхэм», мы увидим, что в ней присутствуют как бы несколько сквозных смысловых планов. Развертка их предопределена самим началом стихотворения: «Человек есть мир, а Смерть – Океан…» Противопоставление земной тверди и воды вводит тему сотворения мира. Следующая же строка совмещает в себе два смысла: «Смерти-океану определено покрывать низменности этого мира» и – «Смерти отдано лишь несовершенное, тленное в человеке, его низменная часть». Тем самым Донн отсылает читателя к строкам «Первого послания Коринфянам» (15, 44–51), читаемым во время заупокойной службы: «Есть тело душевное, есть тело и духовное. Так и написано: первый человек Адам стал душею живущею; а последний Адам есть дух животворящий. Но не духовное прежде, а душевное, потом духовное. Первый человек – из земли, перстный; второй человек – Господь с неба. Каков перстный, таковы и перстные; и каков небесный, таковы и небесные. И как мы носили образ перстного, будем носить и образ небесного. Но то скажу вам, братия, что плоть и кровь не могут наследовать Царствия Божия, и тление не наследует нетления». Так вводится эсхатологическая тема Воскресения и Страшного Суда. Однако христианское учение о воздаянии предполагает, что в каждом человеке воплощается вся история мира, от грехопадения Адама. Тем самым, леди Маркхэм – воплощение всего человечества. Вряд ли в таком случае панегирический тон Донна столь уж неуместен. Далее, в строках 7 и 8 он говорит о слезах скорби (tears of passion), захлестывающих близких покойной, что «они покрывают нашу твердь», – «above our firmament». Фактически, Донн точно цитирует 7-й стих 1-й главы «Книги Бытия» в авторизованной версии короля Иакова: «And God made the firmament, and divided the waters which were under the firmament from the waters were above the firmament» – «И создал Бог твердь, и отделил воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью». Подчеркнем, что номер строки в стихотворении Донна соответствует номеру соответствующего стиха «Книги бытия».