Читать онлайн «Колесо Фортуны. Репрезентация человека и мира в английской культуре начала Нового века». Страница 58

Йоханнесс Вайерикс. 4 элемента натурфилософии. 1601. Британский музей, Лондон

А теперь, учитывая вышесказанное, взглянем на эпиграмму Донна, написанную им после участия в морской экпедиции графа Эссекса, где ситуация морского сражения изящно сжата до нескольких рифмованных строк:

Перед нами, казалось бы, парадоксальная, однако вполне реалистическая зарисовка. Но не будем спешить. В алхимических трактатах процесс поисков Камня часто описывался как странствие – или плавание.[523] Укажем на два современных Донну текста: «Тонкую аллегорию, посвященную тайнам алхимии» Михаэля Майера,[524] где получение камня представлено как многотрудное и полное опасностей путешествие, и «Краткое изложение Философии Природы» Томаса Карнока, созданное, очевидно, во второй половине XVI в. У Карнока мы читаем:

Здесь кораблем назван сам алхимический сосуд – алембик, и упоминается «пламенеющая вода». Этот кажущийся оксюморон кочует в алхимии из текста в текст. Так, у медика, алхимика и астролога Саймона Формана (1552–1611), больше известного историкам английской литературы тем, что в его дневнике 1611 г. содержится единственное дошедшее до нас аутентичное описание шекспировских постановок в театре «Глобус», в алхимическом стихотворном трактате «О разделении Хаоса» говорится:

В другом алхимическом трактате XVII века, «Гидролит, или водяной камень мудрых», мы читаем: «Мудрецы многое говорили о выпаривающем огне, который называли они огнем мудрости, – он не материален и не имеет отношения к стихии огня, а – сущностен и несотворен. Также они называли сие пламя «божественным пламенем», или меркуриальной водой».[527] Весьма часто эта загадочная пламенеющая вода называется, как в трактате «Тайны розенкрейцеров», приписываемом Джону Ди,[528] и в ряде других алхимических текстов, «небесной водой, что не мочит рук».[529] А такой известный любому алхимику текст, как «Rosarium Philosophorum», учит: «Сжигай в воде, топи в пламени. Многократно делай влажным и каждый раз прокаливай. Умерщвляй переменчивое и оживляй, и воскрешай из смерти. И так воистину обретешь чаемое. И если ты знаешь режим огня, Меркурий и огонь – все, что тебе нужно».

Парадокс Донна прочитывался современниками именно в этом контексте. «Сгорать в воде» и «омываться пламенем» были для них вполне узнаваемыми и знакомыми словосочетаниями. И основная посылка донновской эпиграммы, как раз и порождающая иронично-комический эффект, понималась примерно как «И мы, вдали от столичной жизни, гния на корабельной палубе, знаем кое-что из вашей алхимической философии, – но знаем и реальность, вам в столицах не ведомую».

Определенная ирония по отношению к алхимическим практикам присутствует и в другом стихотворении Донна – «Алхимии любви». Однако ирония эта весьма неоднозначная. Стихотворение открывается фривольно-двусмысленным утверждением:

чтобы далее развернуться следующим образом:

Во времена королевы Елизаветы проводилось весьма тонкое различие между двумя категориями людей, практиковавших занятия алхимией. К первой принадлежали подлинные искатели знания, бескорыстные адепты, именовавшие себя «children of Science» – «детьми Науки», «sages» – «мудрецами» и «philosophers» – «философами», ко второй – прагматики и практики, мечтавшие об обогащении, – их презрительно именовали «souflers»– «раздувателями горна», и «chemists» – «химиками». Алхимические трактаты обращались к первым из них.

Вторых уличали в подделке золота и прочих металлов. Артур Ди (кстати, около двадцати лет проведший в России в качестве лейб-медика царя Михаила Федоровича[530]) в предисловии к своему алхимическому трактату «Fasciculus Chemicus» с горечью отмечал: «Искусство Химии слишком скомпрометировано, обесславлено и подвергнуто бесчестию мошенническими действиями самозванцев и обманщиков, его практикующих, – и в глазах публики отмечено недобрыми стигматами»,[531] а его издатель, сэр Элиас Ашмол, один из эрудированнейших людей XVII в., много лет отдавший собиранию и изданию алхимических рукописей, вторит этим словам: «Среди пишущих о священном Искусстве есть люди различные… Последнюю и наихудшую категорию составляют те из них, кто выпускает в свет ложные советы и исполненные фальши руководства, движимые намерением затмить и заслонить свет, распространяемый истинными Философами, – и не достойны они иного имени, как обманщики».[532]

Алхимик. Solomon Trismozin. Splendor Solis. Harley MS 3469

У Донна речь идет именно о «суфлере», шарлатане (в глазах людей той эпохи) «по определению». Обращает на себя внимание и другое словечко: «pot». Во всех алхимических сочинениях сосуду, в котором происходит варка философского камня, уделялось чрезвычайное внимание, он был окружен крайним пиететом и именовался «athanor» – «атанором», «alembick» – «алембиком», «cucurbit» – «перегонным кубом» или же «vessel» – «чашей». У Донна алхимический сосуд вполне под стать его хозяину. И тот, и другой не достойны ничего, кроме презрения. «Двойное жало» иронии в этом стихотворении направлено не против любви и не против алхимии, но против любви плотской и алхимии как подделки металла. Недаром же все комментаторы Донна, как один, рядом с «Алхимией любви» всегда вспоминают «Экстаз» – стихотворение о духовном соединении возлюбленных. Осмеивание морока любви-вожделения и тоска по любви совершенной у Донна – лишь две стороны единой медали.

«Растворение» («The Dissolution») – одно из самых пронзительных любовных стихотворений Донна. Как мы видим, уже само название отсылает к алхимической операции растворения, нисхождения в Хаос. В труде Джованни Лациния «Collectanea Lacinii ex Arnoldo de Villa Nova» мы читаем описание операций для получения Философского камня, извлеченное из сочинений Вилла Новы, якобы обладавшего Великой Тайной:

«Первейшая наша физическая задача – растворить Камень в Меркурии, первоматерии всех металлов. Растворение тела происходит под воздействием духа и сопровождается сгущением духа. Затем тело смешивается с духом, а дух – с телом. Четыре главных метода нашего Магистерия: растворение, очищение, редукция и фиксация. Растворить – значит сделать грубое тонким; очистить – сделать темное светлым; редуцировать – из влажного извлечь сухое; фиксация же достигается высвобождением духа и сгущением его в его собственном теле, или – твердой субстанции. Растворение Камня и погребение его во прахе – таков первый режим. Второй же режим: омовение и очищение черной, ущербной, зловонной материи, чтобы та могла стать светлой, чистой, лишенной порока, – каковое очищение достигается разделением Камня на четыре его элемента и очищением каждого из элементов».[533]