Читать онлайн «Художественная культура русского зарубежья. 1917–1939. Сборник статей». Страница 63

В Париже она ищет и новые темы для творчества. Так появляются зарисовки официанта-гарсона, сценок в кафе и в парикмахерской. Для этих композиций позировал сын художницы Александр, который в 1925 году приехал к матери (позже, в 1928 году, в Париж приехала и младшая дочь Катя). Но Серебрякова искала не любую, а «свою» тему для работы. Из писем художницы видно, что ее угнетало отсутствие таковой. Обычно статьи о Серебряковой изобилуют цитатами ее писем на родину детям Евгению и Татьяне. В данной статье мы намеренно не перегружаем текст фрагментами этих писем, так как в своих обращениях к семье художница в большей степени искала участия, а не анализировала собственные творческие проблемы.

Еще в России Серебрякова с успехом начала писать обнаженную модель. Во Франции она продолжила работать в жанре «ню». Именно в произведениях этого жанра талант художницы раскрылся с новой удивительной силой. Широко известна «Баня» (1913) русского периода, но французский цикл «Русская баня» (1926) ни в коем случае не является повторением предшествующей картины. Несмотря на то, что Серебрякова пишет с натуры, ее произведения не следует воспринимать буквально. Порою манеру художницы называют реалистической. Внимательный зритель сразу увидит и поймет, что мотив бани – всего лишь повод для обращения к теме обнаженной модели. Это новый этап развития творчества Серебряковой, расцвет ее французского периода. Цикл состоит из нескольких работ. Известно, что две картины находятся в собрании Екатерины Борисовны Серебряковой в Париже, одна была продана на аукционе, а триптих принадлежит одному из частных собраний. Когда большая, серьезная вещь продается на аукционе, зачастую ее приобретают частные владельцы, и картина становится недоступной для зрителя. «Русская баня» была продана в 2001 году, покупатель остался неизвестным. К счастью, в журнале «Третьяковская галерея» № 3 за 2005 год в статье В. Родионова «Музей русского искусства в Миннеаполисе» приведены несколько фотографий видов залов. На фотографии «В залах музея» на одной из стен виден фрагмент «Бани». Эту работу Серебряковой не спутаешь ни с какой другой. Получается, что картина с аукциона попала в американский музей. Признаемся, это прекрасная судьба для произведения – быть представленным в постоянной экспозиции музея.

Цикл работ «Баня» – подлинное открытие русской живописи, к сожалению, прийти к нему художница смогла, только покинув Родину. «Баня» – одна из вершин серебряковского творчества. Работа сочетает графичную выразительность линий силуэтов девушек и живописные достоинства оптически-объемного письма обнаженного тела, выразительность ракурсов фигур купальщиц уравновешивается статичностью поз стоящих фигур. В построении композиций произведений цикла нет многословия и обилия деталей, присутствуют только необходимые атрибуты. Интимная тема гармонично воплотилась в монументальном решении. В дальнейшем художница больше не стремилась оправдывать обращение к обнаженной модели мотивами купания или мифологическими сюжетами – она писала обнаженные модели как образ красоты и женственности. Художница обращается к этому жанру в пору расцвета и в поздний период. Она изображает свои модели карандашом, сангиной, пастелью и маслом. Удивляет разнообразие ракурсов и композиционных решений. Серебрякова пишет обнаженные торсы, женщин в полный рост, стоящих, сидящих, лежащих. Работы художницы с изображением обнаженных девушек бывают как горизонтального, так и вертикального формата. Тема, проходящая через все творчество Серебряковой, в эмиграции то трансформируется в пастельные зарисовки, то переходит в монументальный цикл для оформления дома «Мануар» в Бельгии.

Тема обнаженной модели существует в искусстве уже века и тысячелетия, но все еще ее восприятие сталкивается с вопросами этики и морали. Если выставку А. Модильяни, где были представлены произведения с обнаженными моделями, закрыли полицейские, посчитав ее непристойной, если В. Серов опасался, что его портрет обнаженной Иды Рубинштейн «выгонят» из музея на улицу, то произведения Серебряковой решают вопросы такого интимного рода с особой деликатностью. Ее работы не несут в себе вызова. Как ни парадоксально, они целомудренны и эротичны одновременно. В них гармонично сочетаются черты красоты, чистоты, чувственности. Возможно, поэтому произведения Серебряковой всегда оценивались критиками преимущественно в положительном ключе.

В 1927 году Серебрякова организовала персональную выставку в галерее «Шарпантье», которая вызвала резонанс только в эмигрантских кругах. Интуитивно художница чувствовала, что тема обнаженной модели удается ей более всего. Годом позже, на «Выставке старого и нового русского искусства» в Брюсселе в 1928 году, ее работы жанра «ню» обрели почитателя, а художница – своего мецената, бельгийского барона Броуэра. В статье о живописи в каталоге выставки Серебрякова выделяется особо и воспроизводятся три ее произведения: две работы с обнаженной моделью и натюрморт. Работая над композициями с обнаженными женскими моделями, художница продолжила разрабатывать ту линию своего искусства, которая принесла ей материальный успех на выставке в Нью-Йорке, где была продана картина с изображением обнаженной девочки. Теперь Серебрякова представила изображение лежащей девушки, полной скромного обаяния. Ее тело прописано тщательно, детали окружения едва намечены быстрыми штрихами. Скорее всего, вновь позировала дочь художницы. Всего на выставке было представлено 13 работ Серебряковой, среди них натюрморт, пейзажи, в том числе виды Бретани, Люксембургский сад. Во время проведения брюссельской выставки проходили и другие события, знакомившие публику с русской культурой, – концерты, балетные спектакли.

В издании, посвященном выставке и опубликованном в 1930 году, Ж. Зарновски писал: «Госпожа Зинаида Серебрякова, чей дебют в России имел триумф, непрерывно совершенствует свое искусство. Портреты, наброски людей, пейзажи, натюрморты – показывают красивую технику рисунка, редкий стиль и личное видение. Но талант художницы выражается главным образом и в полной мере в представлении обнаженной модели. Пастель с изображением юной девушки (дочери), приобретенная на выставке госпожой графиней de Ganar, сцена купания – эти работы, которые построены на больших линиях, со светящимся и гармоничным колоритом, произвели впечатление»[493].

Барон Броуэр также купил с выставки работы с обнаженной моделью и тогда же заказал Серебряковой портреты членов своей семьи. У Броуэра были плантации в Марокко. Вероятно, во время сеансов он рассказал о них художнице, или Серебрякова сама заинтересовалась африканскими предметами, которыми барон украсил свой дом. Так или иначе, он предложил оплатить художнице поездку в Северную Африку (сначала в 1928, а потом и в 1932 году), а взамен попросил о возможности выбрать несколько работ, выполненных там. При этом барон отдавал предпочтение произведениям с обнаженными туземками. Однако из-за строгости мусульманских обычаев художница с большим трудом смогла выполнить лишь несколько набросков. Многие женщины не хотели позировать даже в покрывалах.

И все же поездка оказалась чрезвычайно плодотворной. Сначала художница просила позировать местных жителей, но те шли на это неохотно или просили за позирование большие суммы. И ситуация вынудила Серебрякову перейти на спонтанное, быстрое, молниеносное запечатление всего происходящего. Ее бытовые зарисовки перестали быть подготовительным материалом, а стали самостоятельными произведениями. Листы Серебряковой с изображением «ню» приобрели больше жизненности, так как были выполнены не в результате многодневного труда, а в считанные минуты. Несомненно, художница не могла пройти мимо эффектных контрастов черного и белого цвета. Так, она писала обнаженную негритянку на белом покрывале и негритянку в белой одежде: «Марокканка в белом» (несколько вариантов с одним названием – 1928, Государственный Русский музей; 1932, собрание Е. Б. Серебряковой), «Марокко. Фигуры в дверях» (1928, Донецкий областной художественный музей). Если раньше Серебрякова была очень строга к своим работам, стремилась к наибольшей законченности, то есть зарисовки должны были перерабатываться в картину, то теперь она почувствовала в полной мере самоценность и красоту этюда.

Итак, в Марокко Серебрякова создавала не столько отдельные законченные картины, сколько серии зарисовок. Ее привлекало все: необычные глинобитные домики-коробочки, тесно прилепленные друг к другу, мамаши-негритянки с детьми, многолюдные базары, сценки с домашними животными – верблюдами, ослами.

В сферу ее внимания попадают люди самых разных ступеней социальной лестницы: женщины, одетые в заморские костюмы необыкновенной красоты из переливающихся тканей со сложными отделками – тесемками, поясами, множеством пуговиц-бусин, ювелирными украшениями, а также мужчины – погонщик мулов, продавец верблюдов, музыкант, водонос. Не стоит объяснять появление подобных работ вниманием художницы к представителям бедных сословий. В этих людях Серебрякову подкупала в первую очередь открытость, искренность. Этого ей не хватало во Франции, где люди склонны создавать некий образ своей жизни и потом следовать ему независимо от реального положения дел. Марокканские поездки придали художнице уверенность в том, что важно не только следовать своей давно сложившейся манере модного портретиста, но и работать над темами, которые ей доставляют творческое удовлетворение, независимо от того, насколько значительна тема. Раньше Серебрякова больше времени уделяла идеям Искусства с большой буквы, его вечным аспектам, а теперь в полной мере осознала, что вечность состоит из моментов. Несколько недель африканской жизни вдохнули новую энергию в творчество Серебряковой, заставили ее поверить в свои силы и вернули детскую способность удивляться красоте мира даже в мелких деталях.