Читать онлайн «Другая история литературы». Страница 87

Славянское письмо получило свое начало во второй половине IX века н. э. Восточные славяне, получившие христианство от греков, стали писать буквами греческими, а западные — латинскими. Видимо, в XII–XIII веках у славян появляется собственная азбука, изобретение которой приписывается св. апостолам Кириллу и Мефодию. Однако нельзя сказать определенно, какую азбуку они изобрели — кириллицу или глаголицу (или и ту и другую), так как эти азбуки имеют между собой теснейшую связь. Глаголица собственно является более вычурным и непривычным для нас вариантом кириллицы и происходит от греческого курсивного алфавита. Существует мнение, что св. Климент, болгарский епископ, заменил глаголицу, изобретенную св. Кириллом, ясной и удобной кириллицей: «За исключением букв чисто славянских, кириллица представляет собой не что иное, как верную копию с греческого алфавита».

Нам, конечно, интересно, когда возникла славянская письменность. Ведь только из письменных источников можно узнать что-либо об истории народов.

В книге «Загадки Древней Руси» А. Бычков, А. Низовский и П. Черносвитов пытаются дать археологический ответ на вопрос: «Славяне, кто вы и откуда?». В третьем тысячелетии до н. э., пишут они, в эпоху энеолита на северных Балканах и южных Карпатах:

«…сложилась своеобразная и технологически продвинутая цивилизация с могучей меднообрабатывающей индустрией, развитым сельским хозяйством, с хорошо укрепленными поселениями — „почти“ городами, но без письменности».

Что стало с этим культурным очагом, непонятно.

«И вообще история этих культур, столь древних — ведь они ровесники Шумерам и Древнему Египту! — столь мощных, с многочисленным народом, лишь „чуть-чуть не дотянувшим“ до уровня древнейших „письменных“ цивилизаций, и вдруг исчезнувших — сплошная загадка».

Неужели так-таки и не было никакой письменности? Ведь картинное письмо должно было появиться еще в каменном веке. «Могучая индустрия» и «развитое сельское хозяйство», да и торговля, коей так славился «Древний Восток» — без письменности? Верится в это с трудом. Отсутствие письменной культуры есть основной признак кочевников, которые имеют стойбище, но не знают «почти» городов. В действительности, там, где возникает «почти» город — хотя бы с минимальной инфраструктурой, — очень быстро появляется оседлая культура и государство, или хоть какая-то администрация. Где государство — там города, письменность и использование полезных ископаемых, без которых невозможна индустрия, тем более «могучая».

Если современная археология приводит к сплошным загадкам, надо всерьез задуматься, что она такое. Как же авторы представляют себе возникновение письменности? Читаем, и приходим в окончательное недоумение:

«Так вот, относительно всех этих „раннеписьменных“ народов археологи и лингвисты пришли к согласию. И те, и другие согласны в том, что народы этого круга первыми отделились от общеиндоевропейской массы и „закуклились“ в устойчивые раннегосударственные общности. По-видимому, только так и можно стабилизировать какой-то язык: сделать его коммуникативным средством внутри замкнутой саморегулирующейся системы типа „государства“ — пусть даже это всего лишь город-государство вроде древнегреческих полисов — и ограничить проникновение носителей других языков через его границы. Все же остальные индоевропейцы, где бы они ни жили, пребывали в еще довольно примитивном социальном состоянии».

Как это ни печально признавать, но авторы книжки «Загадки Древней Руси» не знают того, что известно всем археологам и лингвистам: народы, с которыми случилось подобное несчастье (изоляция) так и остались закукленными на уровне каменного века, это народы-изоляты, жители островов, непроходимых лесов и крайнего севера. Что до описанной здесь картинки… Так и представляешь себе, как жители «почти города» собрались на сходку. На возвышение взбирается вождь и говорит, обращаясь к односельчанам: нам надо стабилизировать такой-сякой язык. Поэтому ограничим проникновение носителей других языков. На пороге — эпоха раннего железа, а у нас еще письменности нет!

В общем, что за исторические концепции бродят в трехголовом авторском коллективе, понять невозможно. Сначала Бычков, Низовский и Черносвитов пишут о латенской археологической культуре IV–III веков до н. э., носители которой — кельты, следующее: «Это, по-видимому, довольно сложная общественная структура, и все-таки, так и не давшая письменности, и не построившая государства!». Затем (на другой странице) продолжают: «даже самый многочисленный кельтский народ, хорошо известный нам по римским источникам — галлы… и то не построил сложной социальной структуры выше развитого вождества…»

То есть сначала сообщают, что кельты построили «сложную общественную структуру», затем — что так и не построили «сложную социальную структуру». Понятно, что при написании книги ее авторам не хватало вождества.

Кстати возникает вопрос: если не было во времена латенской культуры письменности, то на каком основании можно вообще делать выводы о ее существовании или не существовании в истории? Неужели только на основе субъективных умозаключений (сиречь спекулятивных умственных построений) вокруг чего-то откопанного в земле? Причем надо учитывать, что древнейшие памятники письменности могли не дойти до нас по разным причинам: из-за недолговечности носителей, или из-за сакрального характера текстов, или еще почему. Да просто мало было текстов, скажем прямо.

С другой стороны, имеются примеры противоположные. Например, на каком основании делается вывод о древности китайской письменности?

Китайцы и другие народы Восточной Азии, говорят историки, создали свои иероглифы для выражения целых понятий или отдельных слов давным-давно, и остановились на этом этапе развития письменности. Они ограничились одним только усовершенствованием рисунков, которые довели до уровня простых знаков. Другие же народы (египтяне, вавилоняне, евреи) пошли гораздо дальше и стали рисунками изображать не понятия, а только слоги и буквы, и так им удалось положить начало принципу алфавита.

Китайское же письмо осталось на той ступени развития, на которой каждое слово обозначается отдельным письменным знаком.

Я. Шницер пишет:

«Дело в том, что китайский язык принадлежит к числу так называемых односложных языков, т. е. состоит из определенного числа (460) односложных слов… которые в разговоре остаются без всяких изменений, не принимая никаких приставок и окончаний. Эти односложные слова получают определенное значение лишь тогда, когда их произносят с известным ударением, с известной интонацией».

Но это же означает только одно: китайский язык, а тем более письменность очень молоды!

По китайскому преданию, для изложения мыслей сначала было придумано 540 изображений (иероглифов). Теперь их насчитывается до 100 тысяч, хотя употребительны из них лишь 30–40 тысяч, а для обыкновенных письменных и литературных нужд достаточно знать 4–5 тысячи знаков. Получается, что путь от 540 иероглифов до ста тысяч проделан за столь короткий срок, что память о первичных пяти сотнях еще не выветрилась!

Приведем несколько абзацев из книги «Другая история Средневековья» Сергея Валянского и Дмитрия Калюжного, посвященных рассматриваемой теме.[72]

Почему мы, читая какой-нибудь иностранный рассказ, роман или историческое повествование, понимаем, что это не русское произведение? Потому что об этом говорят иностранные имена литературных героев, иностранные названия местности или растений в окружающем пейзаже. Если б они были переведены русскими словами по их созвучию или смыслу, то мы, несомненно, приняли бы все произведение за русское. «Джон шел по Лэйбор-стрит»; «Иван шел по Рабочей улице».

В истории печатного дела действительно бывали такие случаи, когда издатели были обмануты недобросовестными литераторами, выдававшими свой перевод малоизвестных иностранных писателей за собственные работы, да и читатели не подозревали об обмане, пока кто-нибудь, хорошо знакомый с иностранной литературой, не обнаруживал подлога.

А в китайской нефонетической письменности каждый значок (иероглиф) имеет только символический смысл, не имея звукового. Один и тот же иероглиф в каждой провинции Китая будет произнесен на свой лад; и это будет китайский иероглиф, прочитанный с китайским произношением. Всякий иностранный колорит, все абсолютно следы того, что речь идет не о китайских событиях, теряется напрочь. Такое должно было происходить (и происходило) при переводе всякой иностранной хроники на китайский язык и обратно. Тем более во времена, когда не установили еще на нем официальных и обязательных для всеобщего применения названий для каждого из иностранных государств — а ведь это было сделано лишь в XIX веке!