Читать онлайн «Другая история литературы». Страница 60
Автор Дмитрий Калюжный
Как сравнение, Кинросс рассказывает о западных рыцарях-христианах, хоть и слегка беллетризованно:
«Западные рыцари в отсутствие противника для схватки рассматривали всю операцию скорее в духе пикника, наслаждаясь женским обществом, винами и предметами роскоши, захваченными из дому, увлекаясь азартными играми и попойками, перестав с присущим их высокомерием верить в то, что турки вообще когда-либо смогут быть для них опасным противником. Тем солдатам, которые осмеивались думать иначе, отрезали уши в наказание за пораженческие настроения».
Однако это несправедливо для рыцарей военно-монашеских орденов. А. Фори пишет в сборнике «История крестовых походов»:
«Несмотря на то, что рыцарей-монахов было сравнительно немного, за свою храбрость они пользовались уважением даже противника (особенно на востоке). Братья представляли собой силу более дисциплинированную и организованную, чем многие светские воинские части. Тамплиеры следовали строгим правилам поведения в военном лагере и на марше…»
Читатель скажет, что мы напрасно пытаемся создать впечатление очередного анахронизма. Но нам тут даже и стараться незачем. Вот и Макиавелли в рассуждениях «О первой декаде Тита Ливия» настойчиво называет этрусков тосканцами, а галлов французами, а кроме того прямо пишет, что в военном деле Европы после римлян практически ничего не изменилось.
Макиавелли. Из трактата «О ВОЕННОМ ИСКУССТВЕ»:
«Прочтите в истории Тита Ливия описание знаменитых сражений, и вы увидите, что о пиках он упоминает только в самых редких случаях, но постоянно говорит о том, как солдаты, бросив свои дротики, хватались за мечи. Поэтому оставим эти пики в стороне и, говоря о римлянах, будем считать меч орудием нападения, а щит и прочее вооружение — орудиями защиты.
Греки для обороны вооружались не так тяжело, как римляне, а при нападении полагались больше на копья, чем на мечи, особенно македонская фаланга, копья которой, так называемые сариссы, были в десять локтей длиной и позволяли ей прорывать неприятельские ряды, смыкая в то же время свой строй. Некоторые писатели упоминают еще о щитах у македонян, но по причинам, о которых уже сказано, я не могу понять, как они могли действовать сариссами и в то же время пользоваться щитом. Наконец, в описаниях борьбы между Павлом Эмилием и македонским царем Персеем, насколько я помню, ничего не говорится о щитах, а только о сариссах и о том, с каким трудом далась победа римским легионам.
Все это наводит меня на мысль, что македонская фаланга ничем не отличалась от современной бригады швейцарцев, вся сила и мощь которой заключается именно в пиках».
Он также пишет о современной ему пехоте:
«В пехоте есть также фюзильеры; огнем своего оружия они выполняют ту же задачу, что стрелки из лука и пращники древности. Вооружение это изобретено германскими народами, особенно швейцарцами; они бедны, но дорожат своей свободой и потому, как прежде, так и теперь, вынуждены защищаться от властолюбия германских князей, которым богатство дает возможность держать конницу, что для швейцарцев при их бедности недоступно. Необходимость защищаться пешими против конных противников заставила их обратиться к военным учреждениям древних и к оружию, которое защищало бы их от бешеного натиска конницы».
Значит ли это, что использование огнестрельного оружия швейцарцы позаимствовали у древних? Опять мы сталкиваемся с вопросом, кто же такие эти «древние».
В начале XVI века Макиавелли не видит ничего принципиально нового в вооружении его современников и древних, причем его «древние» сильно отличаются от традиционных «древних». Об изобретении же огнестрельного оружия вот что пишет поэт того времени Лудовико Ариосто (1474–1547), приписывая само изобретение немцам, наущенным самим дьяволом.
Лудовико Ариосто. Из поэмы «НЕИСТОВЫЙ РОЛАНД»:
И так, один преследуя другого,
По расширявшейся в густой тени
Глухой тропе из сумрака лесного
На луг просторный выбрались они.
Но я к Роланду возвращаюсь снова,
Перун Чимоска-короля в те дни
Закинувшему в самую глубь моря,
Чтоб причинять не мог на свете горя.
Но мало пользы от того снискал:
Враг лютый человеческому роду,
Который изобрел тот самопал,
Прообраз чей шлет огнь по небосводу, —
Не меньше зла тем причинив, чем дал,
Когда он в Еве соблазнил природу, —
Устроил так, что раз один колдун
В дни наших дедов тот нашел перун.
Орудье ада из воды, где было
На сотню футов скрыто много лет,
Извлечено наверх волшебной силой.
Сперва у немцев увидало свет;
И эти, — для чего оно служило,
Узнать стараясь (бес же нам во вред
Им изощрял все более мышленье), —
Ему нашли однажды назначенье.
Италия и прочие края
Жестокое искусство изучили:
Кто — бронзу в формы полые лия,
Расплавленную в огненном горниле,
А кто — железо или сталь сверля,
По весу, по величине и силе
Орудья разные творят: мушкет —
Названье им, бомбарда, фальконет.
Зовется, слышу, это — кулевриной,
То — сагрой, как угодно их творцам.
Железо, мрамор крошат в миг единый,
Путь проложив себе по всем местам.
Вплоть до меча оружие с кручиной
Брось в горн, солдат-бедняга, кузнецам
И на плечо вскинь аркебуз мгновенно:
Иначе службы нет теперь военной.
Как, выдумка коварная, — открой, —
В людских сердцах ты тестом завладела?
Убита слава бранная тобой,
Честь отнята у воинского дела,
И мнится лучше лучшего плохой.
Ты доблесть, храбрость умалить сумела;
Из-за тебя отвагой, удальством
Нельзя помериться в бою честном.
Из-за тебя ушло, уйдет со света
Синьоров столько и других мужей, —
Пока война не прекратится эта,
На свете в плач повергнув всех людей, —
Что в этих нет словах моих извета:
Тот — самый злостный, лютый лиходей
Из всех, каких знавали только люди,
Кто изобрел столь гнусный род орудий.
Макиавелли пишет:
«Думаю, что благодаря седлу с лукой и стременам, которых раньше не знали, всадник в наше время крепче сидит на лошади, чем в древности».
И опять тот же вопрос: когда «раньше», и что такое, в представлении Макиавелли, «наше время»? Ведь стремена, как говорят и сами историки, были изобретены не ранее XI века н. э.! Александр Македонский их не должен был знать!
Однако историк Флавий Арриан (полагают, между 95 и 175 годами, линия № 6 «римской» волны) пишет об одном из боев Македонского (IV до н. э., тоже линия № 6) вот что: «Воинов Александра пало больше: варвары подавляли своей численностью, а кроме того, и сами скифы и лошади их были тщательно защищены броней». Но чтобы защищать коня броней, надо как минимум знать седло и стремена, уметь пользоваться прочей сбруей.
Макиавелли пишет об армянских воинах царя Тиграна II Великого (I век до н. э., линия № 5–6 «римской» волны):
«Армянский царь Тигран выставил против римского войска под начальством Лукулла 150 000 конницы, причем многие так называемые катафракты были вооружены вроде наших жандармов (в то время — тяжеловооруженные рыцари. Авт.); у римлян же при 25 000 пехоты не было даже 6000 всадников, так что Тигран, увидав неприятельское войско, сказал: „Для посольства здесь все-таки много всадников“. Однако, когда дело дошло до боя, Тигран был разбит, а историк сражения громит этих катафрактов, подчеркивая их полную бесполезность, потому что забрала сплошь закрывавшие лицо не позволяли им видеть врага и нанести ему удар, а тяжесть оружия не давала упавшему всаднику встать и пустить в дело свою силу».
Залезть на животное в доспехах нельзя, если нет седла (куда можно сесть) и стремян (в которые можно сунуть ноги, чтобы удержаться в седле). От слова стремя произошло и слово стремянка, маленькая лестница, применявшаяся для залезания на коня. Если, по Макиавелли, «наше время» (эпоха Возрождения) отличается от «древности» наличием надежной конской сбруи, как минимум седла и стремян, то царя Тиграна и Александра Македонского, — героев, которых историки приписывают минус I и минус IV веку, следует отнести к эпохе Возрождения!
Поскольку все работы Макиавелли написаны до изобретения Скалигером столь привычной теперь хронологии, постольку нас не удивляет его хронологическая «необразованность». Смысловые соответствия текста Макиавелли с этой историей достигнуты стараниями переводчиков и редакторов XVII–XIX веков. Впрочем, даже при всем старании не удается скрыть, что Макиавелли не придерживается «установлений» традиционной истории. Например, он пишет, что есть княжества наследственные, а есть «новые» — такие, как упомянутое выше Миланское. В главе «О новых княжествах, приобретаемых своим оружием и собственной доблестью», Макиавелли упоминает Моисея, Кира, Ромула, Тезея, а в главе «О новых княжествах, приобретаемых чужим оружием и милостью судьбы» он пишет о Франческо Сфорца и Цезаре Борджа, и хронологическая «пропасть» для него не имеет значения.