Читать онлайн «Другая история литературы». Страница 137

Из литературных произведений в XV веке появляются: «Задонщина» — крупнейшее произведение о Куликовской битве, якобы обращение к примеру «Слова о полку Игореве», — начало века. «Сказание о Мамаевом побоище», середина XV века. «Хождение за три моря» Афанасия Никитина. «Сказание о князьях Владимирских», рассказывающее о происхождении русских князей от римского императора Августа.

В это же время или в начале XVI века появляется повесть о Вавилонском царстве, где развивается идея преемственности византийских монархов от Вавилона.

XVI век. «Великие Минеи Четьи» митрополита Макария — собрание всех произведений, посвященных житиям святых. «Домострой». «Стоглав».

«Однако неудача Возрождения была завуалирована пышными формами официальной историографии… и появлением грандиозных „обобщающих предприятий“ в литературе»,

пишет Д. С. Лихачев, продолжая переживать за Русь. Но то же самое мы видим и в «древней» Греции в эпоху эллинизма, то есть, если перевести скалигеровскую хронологию в нашу, в XV–XVII веках. В Западной Европе в это время выходят огромные серии античных писателей, целые университеты «дорабатывают» Аристотеля и других «древних», которые, впрочем, действительно были древними в сравнении с теми, кто их обрабатывал.

«Оиже в церквах стоят в тафьях и в шапках. Да по грехам бесстрашие вошло в люди в церквах божиих, в соборных и приходных, стоят без страха и в тафьях, и в шапках, и с посохи. Якоже на торжище, или на позорище,[95] или на пиру, или яко в корчемнице, и говор, и ропот, и всяко прекословие, и беседы, и смрадные словеса; пения божественного не слышат в глумлении. Церковь божия устроена на молитву приходити и на оставление грехов, и Бога молити со страхом, мы же паче на гнев Бога подвизаем.

Иже бреют главы и брады. Да по грехам слабость, и небрежение, и нерадение вниде в мир в нынешнее время; нарицаемся хрестьяне, а в тридцать лет и старые главы бреют и брады и ус, и платье и одежи иноверных земель носят, то по чему познати хрестьян?

Иже хрестьяне рукою крестятся не по существу[96]… и крестное знамение не по существу кладут на себе, отцы духовные о сем не радят и не поучают.

Иже крестьяне клянутся и лаются.[97] Клянутся именем божиим во лжу всякими клятвами, и лаются без зазору всегда всякими укоризнами неподобными, скаредными и богомерзкими речьми, иже не подобает хрестья-нам. И во иноверцах такое бесчиние не творится. Как Бог терпит нашему бесстрашию?..

О птицах и зайцах, о удавленине.[98] Продают в торгу по всем градам и по всем землям моего государства всякие птицы и зайцы давленину, а не колото живо и кровь не точена. И о сем в заповедях божиих вельми возбраняет хрестьянам давленина ясти. Достоит о сем законоположение рассудно утвердити, чтобы хрестьянские души давлениною не осквернялися…

О детином крещении. А детей бы крестили в церквах по уставу и по преданию святых апостол и святых отец. А не обливали водою, но погружали в три погружения. А крещали бы детей по священным правилам достоверно, якоже есть писано „О крещении младенец“. Крещается от священника, глаголюще сице: „Крещается раб божий имярек. Во имя Отца“. И погружает его единощи, глаголя „аминь“. Та же „И Сына. Аминь“, и погружает паки.[99] „И святаго Духа“, и паки погружает третием. И глаголет: „И ныне, и присно, и во веки веком, аминь“. Ведомо же буди, яко по апостольском 49 правиле измещется священник, крестивый сице, рек: „Крестится раб божий, имярек. Во имя Отца и Сына и святаго Духа ныне, и присно, и во веки веком, аминь“. И тако погрузив крещаемого, и паки тоже слово рек и паки погрузив. И паки тоже слово третием рек и паки погрузив. Крестит бо, рече, в три безначальныя и в три сыны и в три утешителя — в 9 лиц. Такоже измещется по 8 правиле и рекий все тожде слово и погрузив крещаемаго единощи, яко не славя воскресения. Но сице подобает крестити. Прием священник рукама крещаемого и глаголет: „Крещается раб божий, имярек. Во имя Отца, аминь“. И низводит его и возводит. „И Сына, аминь“. Низводит и возводит. „И святаго Духа. Ныне, и присно, и во веки веком, аминь“. И паки погружает его. И тако бы крестити в три лица божественна. В тридневное воскресение Христово треми погруженми, и посем мажет его великим миром и облачит его во вся новая, прежде вдав его на руки приемнику. И поет священник с людьми: „Блажени, им же отпустишася беззакония, и им же прикрышася греси“ и прочая по уставу. А кум был бы один — любо мужеский пол, а любо женский, а по два бы кума и мнози кумове не были, как у вас преже сего было.

О обручении и о венчании ответ. А обручение бы и венчание было по божественному уставу все сполна во всем священническом чину. И венчали бы после обедни, а ночи бы не венчали. А венчали бы отрока пятинадесяти лет, а отроковицу двунадесяти лет по священным правилам. А меньше бы отрока пятинадесяти лет не венчали. И потом бы новобрачных поучали от божественного Писания, како подобает православным по закону жити и прочая.

Чин и указ. Аще будет поняти[100] вдовцу девица или за юношу идет вдовица. Пришедшим сим по литоргии в церковь и станут на месте пред святыми дверями. Священнику же наченшу во всем сану: „Благословен Бог наш“, таже все по ряду венчание. Именует напредь первобрачного имя и потом двоебрачного или есть мужеский пол или женский. И по скончании всего глаголет молитву о двоеженце. Аще ли случится и треженец быти един от них, в той молитве применяет глаголя: „К третьему совокуплению“, и не глаголет „браку“, понеже нужа ради телесныя се бывает. Таже отпуст.[101] Аще ли есть в неделю глаголется: „Воскрес из мертвых Христос, истинный Бог наш, молитвами пречистыя его матери, и святаго его же есть храм, и его же есть день, и всех святых помилует и спасет нас, яко благий человеколюбец…“

О втором же браку и о треженцах. А второму браку венчания несть, но токмо молитва по правилам, и третьему молитва под запрещением по священным правилам. Второму — 2 лета епитимьи, аще будет млад, то едино лето. А третьему пять лет от общения и ото всякия святыни. А четвертый бы брак от вас никогда же не именовался, четвертый же брак и законни правила возбраняют, блудяй убо себе единому неправду сию имеет. А иже четвертого брака яко рекше себе смесив поругается, убо сим возбраняющим божественным и священным правилам, он убо который разрушает божественных и священных правил, каковое имеет благочестие и каковый ответ ждет на Страшнем суде, той убо и сам себе отлучи от славы божия…»

Воскресенский Новоиерусалимский монастырь. Скит патриарха Никона. 1657–1662 годы.

С конца XV века на Руси началась борьба с «ересью жидовствующих»:

«Вероятнее всего, это даже была не столько ересь (т. е. не богословское учение, меняющее некоторые из церковных догматов), сколько движение вольнодумцев. Вольнодумцы эти критически относились к церкви и к отдельным догматам православия, но больше тянулись к светским знаниям, усиленно занимались астрологией и логикой».

Это, скорее всего, розенкрейцерство. Масонство в самом деле проникло на Русь в это время, и уже с XVI, а особенно в XVII веке начинается пересмотр истории.

Так называемая «литература Древнего Востока» — часть литературы Византийской (Ромейской) империи, ведь саму империю составляли многие, ставшие затем самостоятельными страны Азии и северной Африки. Конечно, возникла и развилась литература этих стран ни в какой не древности, а одновременно со всеми прочими; первенство в развитии может быть обнаружено только для литератур на египетских и греческом языках; и кстати становится ясным, что многие знаменитые произведения (Рамаяна, сказки 1001 ночь) инспирированы европейцами.

Материала, чтобы показать это, накопилось столько, что хватит на отдельную книгу, — но у нас на подробный разбор этой темы уже нет места. Поэтому ограничимся лишь несколькими примерами, да обзором мнений литературоведов, приведённых в «Истории всемирной литературы».

Как известно, первым взялся анализировать произведения литературы ради выяснения хронологических приоритетов Н. А. Морозов. В одной из рукописей он пишет:

«Действительно ли всякая банка с кильками, на которой написано „Made in England“, сделана в Англии, а не в Риге? Или всякая тетрадь, о которой говорят, что она найдена в Персии, действительно из Испагани, а не из Испании?

Возьмите любую из средневековых повестушек, перенесите место действия их из Севильи в Багдад, переведите имена героев и героинь по их значению на язык Корана; вместо слова бог напишите Аллах, а слово вуаль, под которым героиня идет по улице Мадрида на свидание с возлюбленным, замените равнозначным с ним восточным словом чадра, и вы получите зеркальное отражение восточных рассказов, которым приписывают азиатское происхождение».