Читать онлайн «Сексуальная жизнь дикарей Северо-Западной Меланезии». Страница 48

Когда их спрашивают, они обычно говорят: «Да, материнские родственники суть одна плоть. Но похожих лиц у них нет». Когда вы вновь спрашиваете, почему так происходит, что люди похожи на своего отца, который является им чужим и не имеет ничего общего с формированием их тела, то у них есть стереотипный ответ: «Происходит сгущение лица ребенка, потому что он всегда лежит с ней, они сидят вместе». В тех ответах, которые я получал, выражение kuli (сгущаться, формироваться) использовалось постоянно. И это не просто личное мнение моих информаторов, а утверждение, выражающее общественную доктрину относительно того, как влияет отец на внешность ребенка. Один из информаторов объяснил мне это более точно, протянув ко мне руки раскрытыми ладонями вверх: «Положи немного мягкой массы (sesd) сюда, и она примет форму руки. Таким же образом муж остается с женщиной, и ребенок приобретает форму». Другой мужчина мне сказал: «Всегда мы даем пищу из своей руки ребенку поесть, мы даем плод и лакомство, мы даем бетелевый орех. Это делает ребенка таким, как он есть». Кроме того, я обсуждал с моими информаторами феномен смешанной расы — детей белых торговцев, женатых на туземных женщинах. Я указывал на то, что некоторые из них похожи на туземцев намного больше, чем на европейцев. Мои собеседники вновь просто отрицали это, упорно утверждая, что у всех детей, о которых идет речь, лица белых людей, и представляли это как еще одно доказательство в свою пользу. Не было никакого способа поколебать их убежденность или смягчить неприятие ими той мысли, что человек может быть похожим на свою мать или ее родственников,— мысли, осужденной традицией и добрыми нравами племени.

Таким образом, мы видим, что была введена искусственная физическая связь между отцом и ребенком и что в одном важном пункте эта связь затмевает матрилинейную. Ведь физическое сходство — это очень сильные эмоциональные узы между двумя людьми, и их прочность едва ли уменьшится, если сходство приписать не физиологической, а социальной причине, то есть продолжительному общению между мужем и женой. Я должен отметить еще одно важное утверждение относительно отцовских прав в этом матрилинейном обществе, утверждение, имеющее чисто социальную и экономическую природу. То, что в социальной и экономической сферах имеет место компромисс между двумя принципами — матрилинейностью и влиянием отца, — мы уже видели, но здесь стоит вновь коротко изложить их и назвать наиболее характерные черты.

Матрилинейный принцип поддерживается наиболее жесткими законами племенного права. Эти законы декретируют безусловно, что ребенок должен принадлежать семье, субклану и клану своей матери. Менее безусловно, но тем не менее весьма строго они ре- гулируют членство в деревенской общине и должность колдуна. Кроме того, они закрепляют все наследование земли, все привилегии и имущество за материнской линией.

Но здесь уже ряд обычаев и правил допускают если не отклонение, то по меньшей мере компромисс и модификацию племенного закона. Согласно этим обычаям, отец может на протяжении своей жизни предоставлять право гражданства в своей деревне сыну  даровать ему право пользования каноэ, землями, обрядовыми привилегиями и магическими приемами. Посредством кросскузенного брака, в сочетании с матрилокальным поселением, он даже может обеспечить все это своему сыну на всю жизнь.

Все это мы уже знаем, но должны здесь отметить еще одно важное различие в передаче имущества и привилегий от дяди по материнской линии к его племяннику, с одной стороны, и от отца к сыну — с другой. Мужчина обязан оставлять после смерти свое имущество и должности своему младшему брату или племяннику по материнской линии. Но, как правило, более молодой человек хочет обладать некоторыми из этих вещей еще при жизни своего старшего родственника, и вполне в обычае для дяди по материнской линии расставаться с частью своих огородов или с какими-то из своих магических функций еще при жизни. Но в подобных случаях ему должны за это заплатить, и такая плата часто довольно существенна. Ее называют специальным словом pokala[64].

Напротив, когда мужчина передает что бы то ни было из вышеперечисленного своему сыну, он делает это по собственной воле и совершенно безвозмездно. Например, племянник по материнской линии или младший брат имеет право требовать свою долю и всегда получает ее, если делает первый взнос в счет pokala. Сын же полагается на добрую волю отца, которая, как правило, очень эффективно действует в его интересах, и получает все эти дары за так. Человек, имеющий право на эти вещи, должен за них заплатить, тогда как человеку, получающему их без санкции племенного закона, они достаются даром.

 Конечно, после смерти отца он обязан возвратить их, по крайней мере частично, но польза и удовольствие, которые он извлек из материальных выгод, остаются за ним, что же до магических приемов, то их он вернуть не может. Туземцы объясняют это аномальное положение вещей отцовским пристрастием к своим детям, которое, в свою очередь, объясняется его связью с их матерью. Туземцы говорят, что его добровольные дары этим детям есть награда за сожительство, которым его добровольно одаривает жена[65].

Нам пришлось сделать отступление в область социологии, куда нас завели тробрианские представления о рождении детей и инкарнации духа, а также огромное влияние, которое они оказывают на семью и родство. Продолжим теперь наше последовательное описание,

проследив за течением беременности и деторождением. В первых двух разделах этой главы я приведу те наблюдения, которые представляют чрезвычайно большой интерес для этнолога, а именно особые публичные обрядовые действия, совершаемые, когда женщина проходит через свою первую беременность. Следующие два раздела будут посвящены обычаям, связанным с деторождением и материнством в целом.

1. Подготовка к обрядам первой беременности

Беременность первоначально диагностируется по набуханию груди и потемнению сосков. В это время женщина может увидеть во сне, что дух одной из ее родственниц из другого мира приносит ей ребенка — для реинкарнации. Если в течение следующих двух или трех лун ее менструальные выделения не появляются, то, как говорят туземцы, существует уверенность, что она забеременела (isuma). Туземная эмбриология учит, что через четыре луны после появления во сне baloma живот начинает пухнуть, и когда эта стадия во время первой беременности достигнута, родственники той-которая-будет-матерью предпринимают меры, чтобы обеспечить ее особыми обрядовыми одеяниями, предписанными обычаем: простой белой фибровой юбкой и длинной накидкой (say-keulo) из того же материала (илл. 42). Все эти вещи вручаются ей примерно на пятом лунном месяце беременности, с большим количеством обрядовых церемоний, и она надевает все это на месяц или два, а также после того, как она родит ребенка. Эта церемония никогда не исполняется для igamugwa — женщины, которая уже перенесла прежде беременность, но только для igava 'и — женщины, которая зачала впервые.

Как и все другие обрядовые церемонии на Тробрианских о-вах, «презентация» травяной накидки происходит в соответствии с определенной социальной схемой. Обязанности, связанные с этой церемонией, накладываются на определенных родственников, которые затем получают соответствующую плату. Задача по изготовлению названной одежды и вручению ее igava 'и падает на родственниц отца девушки — женщин, которых она называет tabugu, — а возглавляет их всех родная сестра отца. Мы уже видели на примере более раннего события огромной важности в жизни девушки, а именно — кануна ее вступления в брак, — что именно отец, а не официальный опекун, брат матери, есть тот человек, чье согласие является решающим и кто должен присматривать за всем мероприятием. И вновь, в более поздний по времени кризисный момент, именно отец и его матрилинейные родственницы играют активную роль. Отец призывает свою сестру, мать и племянницу и говорит им: «Ну что же, ступайте в мой дом и кроите saykeulo для вашей племянницы — моей дочери». Затем сестра отца берет руководство на себя и призывает максимально возможное число родственниц помочь ей в работе. Они сходятся вместе, обсуждают это дело и договариваются, когда им начинать. Saykeulo всегда делается перед отцовским домом или же — если отец является вождем — на центральной площади его деревни. Женщины садятся в широкий круг вокруг кучи банановых листьев, к которой каждая работница добавляет несколько своих охапок, уже очищенных до волокон и готовых к использованию. Затем отдельные части сплетают вместе среди непрерывной болтовни, шума и смеха. Это сборище — исключительно женское, и ни один мужчина, обладающий хоть в какой-то мере чувством приличия и этикета, не подойдет близко. Необходимо изготовить четыре предмета: две длинных накидки и две юбки. Одну из этих накидок следует надевать на первоначальное празднование по случаю первой беременности, а вторую — когда мать впервые появится на публике после родов; две юбки также предназначены для использования после рождения ребенка. Четыре предмета одежды