Читать онлайн «Венеция. Прекрасный город». Страница 72

В XII веке под недавно возведенными аркадами появились многочисленные лавки и, как было принято в Венеции, монополизировали территорию. Площадь стала торговым местом. Ее заполонили палатки и ларьки, торговавшие самыми разными товарами и едой. Под колокольней выстроились лавки менял; под окнами Дворца дожей расположились мясные ряды. Там, где сейчас туристы стоят в очереди на vaporetti, продавали сыр, салями и фрукты. Там, где ныне стоит знаменитая Библиотека, располагались пекарни. На piazzetta, небольшой части площади, выходящей на лагуну, боролись за постояльцев пять гостиниц. Колонны Дворца дожей использовались как публичные отхожие места, и было замечено, что патриции, приподняв полы своих мантий, безропотно брели по лужам мочи. И впрямь, ни для кого не секрет, что венецианцы оправляются где и когда им угодно.

Разумеется, под аркадами собирались попрошайки, выставляя напоказ раны и болезни. Там же проходили пышные религиозные и гражданские церемонии, бои быков и скачки. Там же совершались казни. С колокольни свисали клетки с узниками, а между двумя монументальными колоннами рубили головы. Летом 1505 года с площади убрали виселицу, а вместо нее перед базиликой установили три флагштока. Это был заключительный штрих в официальной канонизации пространства. Между Дворцом дожей и базиликой находился камень объявлений, усеченная колонна из порфира, с которой дож оглашал приговор суда. Все было как в любом средневековом городе, за исключением безграничного величия площади. Этот порядок и этот беспорядок, эта красота и эта грязь служат ключом к пониманию Венеции, какой она была в XIV и XV веках.

В 1530-х годах один архитектор придал площади тот вид, какой она имеет сегодня. Якопо Сансовино было поручено создать из средневекового хаоса классическое пространство. Он воздвиг на площади, напротив базилики, церковь Сан-Джеминьяно, снесенную позже по приказу Наполеона. Возвел Библиотеку и Монетный двор, смотревшие на bacino, перестроил Лоджетту в основании колокольни и вымостил площадь мрамором вместо кирпича. Томас Кориат отозвался на увиденное так: площадь «такой поразительной и несравненной красоты, что, я думаю, с ней не сравнится ни одна другая в мире».

Она была центральной точкой города, местом, куда направлялись или стекались все приезжие. В XVIII веке некий англичанин увидел там «разношерстную толпу евреев, турок и христиан; юристов, мошенников и карманников; лекарей-шарлатанов, старух и врачей… людей всех званий и сословий». После победы в 1797 году Наполеон приказал снести церковь Сан-Джеминьяно, чтобы построить третью линию правительственных помещений, тем самым блистательно завершив трехстороннюю планировку площади. Он снял с базилики бронзовых коней и отправил в Париж. Их возвратили в 1815 году.

На протяжении веков площадь оставалась местом собраний и свиданий. Жена Рёскина Эффи описала ее как «огромную гостиную, достаточно освещенную газовыми лампами из аркад, окружающих площадь», посреди которой бродила «плотная толпа мужчин, женщин, детей, солдат». Муж Эффи Рёскин увидел площадь в более апокалиптическом свете. Он описал ее как «полную безумия всего мира», запруженную «праздными венецианцами из среднего класса» и отрядами военных; в нишах аркад лежали «мужчины и женщины низших классов, безработные и безразличные», а около них просили подаяния уличные мальчишки «отчаявшиеся и порочные до мозга костей». Но вот что привело его в ярость: ни один венецианец даже не взглянул на великолепную базилику. «Ты не увидишь ни поднятых к ней глаз, ни просветленного при ее виде лица». Этот факт до сих пор остается одним из парадоксов города. Часто говорилось, что если ты достаточно долго сидишь за столиком в кафе «Флориан» или «Квадри», то мимо в конце концов пройдут все, кого ты знаешь. Если это когда-то было верно для англичанина или немца из среднего класса, то сейчас это не так. Вы увидите только кучки туристов из всех стран, которые только есть под солнцем.

Папа Григорий XIII признался однажды: «Я Папа везде, но только не в Венеции». В 1483 году венецианский историк напомнил кардиналам своего города, что «Венеция – их истинная мать, тогда как Церковь – всего лишь мачеха». Вот почему папские власти считали венецианских кардиналов в Риме чем-то вроде шпионов. Из-за того что мощи Святого Марка хранились в сердце Венеции, город притязал на апостольский статус, такой же как у Рима. Его сила и власть недвусмысленно означали, что он наследник Священной христианской империи.

Венецианская церковь, подобно всем другим институтам города, находилась под полным контролем государства. Дож был не только мирской, но и духовной фигурой.

Когда епископы венецианских колоний на материке получали указания непосредственно от Папы, они передавали их на одобрение Совета десяти. Священникам запрещалось посещать государственные архивы, а патрицианским семьям, которые владели церковными землями, вмешиваться в церковные дела. Согласно широко распространенному и повсеместно утверждаемому мнению, якобы Божественное происхождение города означало, что он, получив свою власть непосредственно от Бога, просто сохраняет традиционное господство над Церковью.

Государство надзирало над всеми церковными делами, включая содержание проповедей и отправление обрядов. Епископы назначались Сенатом. Епископы никогда не ставили эту процедуру под сомнение, поскольку все они происходили из патрицианских семей. Здание церкви нельзя было построить без одобрения властей. В официальных документах любого времени можно прочесть: «наша епархия Градо» или «наши епископы из Оливоло». Существовала и такая вещь, как государственная теология. Она запечатлена на стенах Дворца дожей. У государства была своя литургия, отличавшаяся от общепринятой, с текстами, особо прославлявшими Святого Марка. Следовательно, и ересь в первую очередь рассматривалась как преступление против государства. Высказывалось предположение, что венецианская Церковь испытала на себе влияние византийской государственной Церкви, рассматривавшей религию как один из аспектов надлежащего правления, однако в основе подобных взглядов также лежали исторический опыт и особое положение города. Он не был частью итальянского материка. Он создал свои институты ab novo и отказывался подчиняться любой внешней власти.

Венецианская религия была весьма могущественной и эффективной смесью суеверий и здравого смысла. Когда в 1399 году ревностные прозелиты, названные за белые одежды Bianchi, появились в Венеции, им было запрещено прилюдно молиться или устраивать шествия. На пороге нового века они распространяли учение о конце света. Когда одна такая группа попыталась пройти на площадь Святого Марка перед собором Санти-Джованни э Паоло, их там уже ждали представители Совета десяти. Они вырвали крест из рук возглавлявшего процессию, разломали и бросили обломки в остальных. Согласно хронике, участники процессии разразились оскорблениями и проклятиями. Вот как венецианские власти обращались с представлявшим угрозу меньшинством. Они не терпели инакомыслия и беспорядков, даже религиозных.

Однако Венеция терпимо относилась к тем, кто не представлял угрозы. В XVI веке, в эпоху религиозных нововведений, власти не противились присутствию студентов-протестантов в университете Падуи. Венеция стала пристанищем европейских реформаторов, бежавших из северных стран. Город всегда был открыт для путешественников и купцов со всех концов мира. У него не возникало проблем с чужеземными верованиями. Он поддерживал тесные торговые связи с еретическими государствами, такими как Англия и Нидерланды. На первом месте была коммерция. Венеция должна была оставаться открытым портом. Немецкие купцы, жившие в центре города, были лютеранами. Это никого не волновало. Сэр I Генри Уоттон был уверен, что город может присоединиться к реформистским государствам. Он принимал желаемое за действительное. Венеция с подозрением относилась к папству, но никогда не переставала верить в Деву Марию и святых. Это было немыслимо. Разумеется, венецианцы хотели бы реформировать Католическую церковь. Реформировать так, чтобы навсегда избавиться от Папы.

Так или иначе, венецианцы были очень набожны. Они демонстрировали то, что Даниэль Дефо назвал «чудовищно глупым фанатизмом». В более мягких выражениях Филипп де Коммин написал: «Я верю, Бог благословит их за то почтение, которые они выказывают во время церковной службы». В Венеции было более сотни церквей. На всех углах виднелись статуи и изображения Мадонны и святых. Храмы были полны молящимися. В городе устраивались бесконечные шествия, каждое с особым ритуалом: в праздник Тела Господня во главе процессии шли рядом сенатор и бедняк, а их путь усыпали розовыми лепестками; в Страстную пятницу перед большими домами зажигали лампады, факелы и свечи; в Вербное воскресенье перед базиликой выпускали сотни голубей; на Пасху дож возглавлял процессию в монастырь Сан-Дзаккария. Каждая церемония преследовала свою социальную и религиозную цель. В авторитарных обществах очень развита культура общественных шествий.