Читать онлайн «Венеция. Прекрасный город». Страница 52

В Венеции не было и университета. Когда речь идет о городах-государствах, отсутствие такового может показаться случайным, однако весьма важен тот факт, что университета не было ни в Лондоне, ни в большинстве других крупных деловых и торговых центров. Несмотря на это, было бы неверно констатировать полную гибель системы образования. Для людей, наделенных пытливым умом, существовали школы и даже академии. Основными преподававшимися там предметами были математика, география, физика, астрономия, тригонометрия и астрология. Важным предметом была и ботаника – с упором на садоводство. Нужды образования обслуживали также общественные лекторы, внештатные школьные преподаватели и частные наставники. В 1460 году была основана Школа риторики, которая могла бы улучшить культуру устной речи горожан. В каждом из шести sestieri имелся специалист по грамматике. В домах некоторых аристократов создавались небольшие школы; неизвестно, однако, какой именно уровень образования они обеспечивали. Бесспорно, впрочем, что к концу XVI столетия значительная часть населения – до одной четвертой жителей города – умела писать и считать. С другой стороны, ни достаточно высокого уровня, ни особого качества от венецианского образования ожидать не приходилось. Собственно говоря, единственным его предназначением было повышение эффективности государственного управления. Развивать образование, говорил в XV веке своему сыну некий аристократ, следует «ради вящей славы своей страны и ради славы и преумножения нашего рода».

Венеция всегда была городом клубов, обществ и братств, каждое из которых представляло собой государство в миниатюре – каждое со своими руководителями, праздниками, фестивалями. Кроме того, в городе существовало тридцать или больше академий, где наиболее образованные венецианцы могли собираться и беседовать. Среди них были Академия философов и Академия дворян, находившиеся на острове Джудекка; подобный подход был вполне оправдан, аристократы получали таким образом возможность на время оставить политические учреждения и коммерческие центры, и обсудить материи более возвышенные. География лагуны, с точки зрения венецианцев, также имела весьма важное значение.

Существовали и так называемые салоны – и официальные, и неформальные, в которых ученые и интеллектуалы могли свободно общаться с представителями наиболее значимых аристократических семейств. Зачастую эти салоны становились центрами меценатства; в городе, склонном к следованию моде во всех сферах жизни, они служили и своего рода рынками, где предлагались и распространялись самые новые идеи и фантазии. Особой популярностью пользовались пение, декламация стихов, игра на музыкальных инструментах, порой даже танцы. Однако сейчас невозможно сказать наверняка, насколько информация, которой обменивались посетители салонов, была выше банальных сплетен и слухов разной степени достоверности.

Одним из самых известных итальянских ученых, кого очаровала Венеция, был Галилео Галилей. В двадцать восемь лет власти города назначили его ведущим лектором по математическим наукам в университете Падуи, бывшей в те времена венецианской колонией. На этом посту он провел восемнадцать лет. Занимаясь теоретическими и прикладными науками, Галилей изобрел термометр и телескоп, причем его обращения к властям Венеции с просьбой о покровительстве были подкреплены вескими аргументами практического плана: ученый очень хорошо изучил характер города. Когда в 1609 году Галилей сконструировал первый телескоп, он писал правящему дожу, что это устройство способно «принести неоценимую пользу в любом деле как на суше, так и на море, ибо с его помощью можно обнаруживать вражеские суда и их паруса на расстоянии значительно большем, чем обычно». Возможности своего изобретения Галилей продемонстрировал с крыши колокольни на площади Святого Марка, что произвело весьма сильное впечатление на представителей городского управления. Через несколько недель Галилей получил пожизненный титул профессора астрономии с содержанием, втрое превышавшим размер платы, когда-либо назначавшейся университетскому преподавателю.

Мы, таким образом, можем отметить практическую сметку венецианцев. В этом городе не было пассивных созерцателей. Венеция не дала миру ни Платона, ни Макиавелли. Здесь не любили мечтать об утопиях и не задумывались о теориях и догмах. Жители города мало интересовались чистой и систематической наукой как таковыми; для венецианцев ключом к истине было эмпирическое знание. Именно опыт, а не исследование закономерностей, был для них горнилом, в котором выплавлялись те или иные решения. В этом отношении, кстати, венецианцы стоят довольно близко к английскому практическому гению. Их здравый смысл и способность адаптироваться к любой ситуации были общеизвестными; в дипломатических переговорах они умели находить компромисс и примирять между собой различные точки зрения. В любых мирских делах венецианцы демонстрировали эффективность и отсутствие сентиментальности.

Да, в городе не было создано сколько-нибудь значительных поэтических произведений, зато он прославился исследованиями по гидростатике, географии, гидравлике и астрономии. В таких сугубо практических отраслях, как изготовление стекла и инструментов, венецианцы также проявили завидную практическую сметку. Именно они изобрели мольберт и статистику, но, пожалуй, самым значительным интеллектуальным достижением венецианцев стало практическое книгопечатание. Иоганн Гутенберг создал европейский способ книгопечатания подвижными литерами в середине 1440-х годов. А в Венеции первая лицензия на производство печатной продукции была выдана в 1469 году; венецианский Сенат решил, что «это замечательное изобретение нашего времени, совершенно неизвестное в прошлом, подлежит самому широкому внедрению и усовершенствованию». И в этом венецианские сенаторы опередили английского первопечатника Уильяма Кэкстона.

Городские власти очень своевременно поняли коммерческую перспективу новой технологии, и город быстро превратился в крупный центр европейского книгопечатания. В 1486 году для отдельных печатных изданий власти ввели привилегию копирайта, что гарантировало владельцам типографий получение прибыли. Это был первый в мире случай законодательного закрепления авторского права. Венецианские банкиры с удовольствием финансировали создание новых печатных предприятий. Бумага тоже была своей – она поступала из района озера Гарда, находившегося на венецианской территории. Налицо, таким образом, были все условия для массового производства и, как сказали бы в наши дни, для массового маркетинга. Действительно, книгопечатание было первой технологией серийного производства, позволявшей создавать одинаковые объекты, обладавшие одинаковой стоимостью. Было только справедливо и естественно, что именно Венеция стала пионером нового вида бизнеса. Уже в 1474 году город был полон книг. Кажется, даже во времена Контрреформации осуществляемая венецианскими властями цензура была не такой жесткой, как в других итальянских городах-государствах. В начале XVII столетия в Венеции насчитывалось почти две сотни типографий, производивших около одной шестой всех выпускавшихся в Европе книг.

Венеция производила великолепные книги, но не литературу. Самый известный венецианский печатник Альд Мануций когда-то был странствующим ученым в Бассанио в окрестностях Рима. В Венецию он прибыл как лектор, но, несмотря на все свое образование, довольно скоро проникся царившим в городе коммерческим духом. Мануций сообразил, что его познания в области классической литературы можно упаковать в красивые обложки и продать, как продается упакованный в коробки изюм. В 1494 году он основал типографию для издания текстов на греческом. В этой работе ему помогали греческие ученые, бежавшие из гибнущей Византии с грузом классической филологии в головах; впрочем, с собой они прихватили наиболее ценные рукописи и комментарии. Так, фактически случайно, Венеция стала форпостом возрождающегося просвещения. Коммерческая жилка венецианцев неожиданно принесла богатые плоды в интеллектуальной сфере.

Летом 1502 года появилось издание пьес Софокла с выходными данными Venetiis in Aldi Romani, открывшее серию тщательно отредактированных изданий наиболее авторитетных греческих авторов. Очень красивыми были шрифты – греческий, латинский, еврейский; многие из них используются и по сию пору. Рукописи набирались очень аккуратно, причем шрифты изяществом зачастую соперничали с каллиграфическим почерком, каким был написан оригинал. Типографии превращались в академии, нанимавшие приезжавших в город ученых для редактирования текстов и вычитки готовых отпечатков. Греческих ученых охотно брали на работу и в качестве наборщиков.

Так постепенно рос и расширялся Альдийский кружок, ставивший задачей распространение знаний; основным языком общения внутри кружка был греческий, что позволяло Мануцию говорить о Венеции как о новых Афинах. Членами кружка были Эразм Роттердамский и другие странствующие ученые и гуманисты; впоследствии Эразм вспоминал, что работники, числом около тридцати трех, спали прямо в типографии; пища, которую они получали, показалась ему скудной, а вино – кислым.