Читать онлайн «Легенды московского застолья. Заметки о вкусной, не очень вкусной, здоровой и не совсем здоровой, но все равно удивительно интересной жизни». Страница 48

Увы! Сегодня в тех местах, где когда-то штормило от выпитого и обездвиживало от съеденного; где яркие представители советской творческой интеллигенции многократно теряли и вновь находили берега, многое поменялось. В самом начале 1990-х годов старое ВТО, много лет возглавляемое уже не Александром Эскиным, а его дочерью Маргаритой, «вдруг» сгорело. В итоге актерский дом перебрался на Арбат. А на пепелище, как теперь водится, возник дорогой торгово-деловой центр.

Вот уж где самое «святое» — как раз товарооборот.

Любопытно было бы узнать, какие берега найдут здесь новые поколения…

И что же вообще дальше?

Не я один задавал и продолжаю задавать себе этот вопрос. Осенью 1996-го меня опередил тот, кто когда-то первым провел меня в ВТО. То есть Миша — извините! — уже Михаил Михайлович Козаков.

Подсказка из прошлого

Разбросанные судьбой не только по разным берегам, но даже разным странам, мы долго не виделись. А тут у Михал Михалыча вышла его уже не раз мной упомянутая «Актерская книга». И мы договорились сойтись на Московской книжной выставке-ярмарке, где он ее презентовал, а я же крутился по собственным издательским делам. Встретившись, мы в основном вспоминали. И начали было проходиться по настоящему, когда Миша вдруг неожиданно сказал — словно с языка у меня украл: «Ну, совершенно непонятно, куда плывем?» И развел руками.

А в моих руках была им же его подписанная книга. «Может, она подскажет?» — спросил я автора, вспомнив, как когда-то в студенческой общаге гадали наши незабвенной памяти веселые подружки. То есть ткнув наобум в какой-нибудь текст пальцем — что прочитаешь, в том и ответ.

«Валяй!» — как-то безнадежно бросил он.

Вы, как говорят в Одессе, конечно, будете смеяться! Но на раскрытой наугад странице палец уперся в какой-то стихотворный «островок». Вернее, четверостишие, которое звучало так:

Трехэтажный особнячок на Васильевской улице работникам «самого массового из искусств» тоже выделила партия. Произошло это еще в 1934 году. А в 1967-м к нему пристроили «сундук» — большое прямоугольное здание из стекла и бетона. Главным помещением в новой части стал Большой просмотровый зал. Еще один — Белый — остался в старом корпусе. Но там в общем-то самым притягательным и почти круглосуточно посещаемым местом долгие годы оставался ресторан.

«Иван Грозный» — присоединитель новых «съемочных земель»

В советские времена Союз кинематографистов был организацией нешуточной. Кино в стране любили. Фильмы собирали в прокате бешеные деньги. А в больших кабинетах большого серого здания ЦК КПСС на Старой площади рассматривали кинематограф как некий приводной ремень от аппарата власти к целой сфере огромной идеологической работы. И, определив его сначала под каждодневную опеку Народного комиссариата просвещения, потом Совкино (позже Союзкино), затем попеременно отдавая в управление то Министерству культуры, то специально созданному Госкинокомитету, вожжи стали приотпускать лишь с конца 1950-х. Да и то не просто так, а под давлением «народных фильмосоздающих масс» под предводительством известного советского кинорежиссера Ивана Пырьева по кличке Иван Грозный. В 1957-м именно он буквально зубами вырвал у властей разрешение создать такой же творческий союз, который к тому времени уже давно имели писатели, мастера театральной сцены и композиторы. Возня длилась без малого восемь лет, пока в ноябре 1965 года наконец-то не состоялся учредительный съезд Союза кинематографистов СССР.

Плоды запретные закрытого показа

С той поры все доселе движимое и недвижимое имущество на Васильевской улице, 17 перешло во владения Союза. А у киношников, их друзей из других творческих союзов и вообще многочисленной армии поклонников этого вида искусства появился в Москве свой дом с просмотровыми залами и — конечно же — собственным рестораном.

Нагрузка у администраторов Дома кино, по их собственным признаниям, была неимоверной. Оно и понятно. Потому как — и в прежнем «гнезде» на улице Воровского, и уж тем более на Васильевской — было ради чего регулировать людские потоки. Народ просто толпами рвался приобщиться к одному из самых вожделенных в условиях «развитого социализма» дефицитов — современному зарубежному кино. Ведь общедоступный прокат тогда никакими Феллини и Голливудом зрителя по идейным соображениям не баловал. А здесь, на Васильевской — сначала в Белом зале старой части здания, а потом в огромном кинозале новой пристройки, — регулярно крутили те или иные западные кинохиты. Это были свежие поступления из коллекции Совэкспортфильма, которые тот получал у зарубежных партнеров в общем-то для «отбора на предмет закупки». Но на самом деле — для приватного кинообслуживания на спецдачах ответственных работников ЦК КПСС и Совмина. После них кое-что перепадало и киноманам на Васильевской.

«Добро пожаловать, но мест нет!»

Другим модным местом в Доме кино — особенно в 1970-х годах — был ресторан. Он, как и Белый зал, находился «на задах», на четвертом этаже старой части дома. На других этажах размещались кабинеты аппарата Союза кинематографистов и помещения для проведения разных оргмероприятий. Так что под маркой участия в них или многозначительно назвав имя хозяина того или иного кабинета, проникнуть, «ошибившись дверью», в ресторан было несколько проще, чем на кинопросмотр. А вот найти место за столиком — тут извините. Кино — синтетическое искусство. Да еще связанное с производством. Так что творят его, конечно, звезды. Но делается оно коллективно. Поэтому коллективно же — в смысле всей съемочной группой — и гуляли. Конечно, тогдашняя комиссионная, фарцовочная, зубопротезная и «полусветская» Москва здесь тоже присутствовала. Но только на том пространстве, на котором «не заслоняла пейзажа» пирующим потомкам братьев Люмьер.

Дом кино Свои среди своих

Четко выраженное цеховое братство придавало самому светскому тогда в Москве ресторану некую неожиданную для подобного рода мест домашность. Стоило какому-нибудь кинематографисту — действующему, будущему или просто потенциальному — немного в одночасье разбогатеть, как он тут же в компании друзей и подруг перемещался в эту приметную, украшенную грузинской чеканкой часть дома. «В ресторане Дома кино, — как-то признался и известный киносценарист Эдуард Володарский, — я в общей сложности столько денег оставил, что можно было бы второй такой построить». Аналогичное признание могли бы сделать многие его коллеги по ремеслу.

Другие, которых не меньше, до сих пор с искренней теплотой в голосе вспоминают, как их принимали, когда в кармане не было ни копейки. Такая неожиданно удачная, как рояль в кустах, гуманитарная помощь была возможна только потому, что официантки, которые обслуживали ресторанный зал, работали, как правило, по многу лет. Их все знали — они знали всех. И потому порой могли даже покормить в долг.

«Мотаясь меж столов, как меж дубов…»

Не знаю, как насчет кинопроцесса, но в личных вкусовых пристрастиях деятелей кино, которые «по-домашнему» любили отмечать в доме премьерные показы своих работ, дни рождения, юбилеи, приезд и отъезд коллег из, как теперь принято говорить, «ближнего и дальнего зарубежья», эти женщины прекрасно ориентировались. При заказе опытные посетители обычно только иногда лишь слегка корректировали. И сразу же «закруглялись» фразой: «Ну, Валечка (Люсечка, Галочка и т. д.), дальше сама все знаешь!»

Самое интересное, что эти добросердечные женщины почти никогда не ошибались в людях. Я сам лично наблюдал не раз, как они с лету отличали действительно попавшего в финансовую яму приличного человека от тех гостей, что присоединялись к общему столу перед подачей горячего и уходили сразу после десерта. Мастеров этого способа — «сам поешь, а платить не надо», особенно из людей со стороны, — в ресторане Дома кино всегда хватало. Но что характерно, их в общем-то сами «банкующие» тоже прекрасно знали, открыто их не уважали. Но из-за стола, как правило, все же не гнали — как-то стеснялись, наверное.

По законам братского «подогрева»

В этой связи хотелось бы вспомнить о еще одной особенности, которая в киношной среде — «генералы» не в счет — в те годы присутствовала, как ни у каких обитателей других домов. У «смежников», следует признать, отношения особой искренностью не отличались. Да и здесь — тоже злоупотребляли поцелуями и фразами типа «Старик! Ты — гений!».