Читать онлайн «Теория культуры». Страница 124

Работа клерков и работников разросшейся сферы обслуживания при меньшем нервном напряжении стала нисколько не менее узкофункциональной. Компенсацией за все эти «издержки» служили сравнительно хорошие внешние условия производственной деятельности и внепроизводственной жизни, обеспечиваемой приличным заработком. Оставались при этом и творческие виды трудовой деятельности: занятия фундаментальной наукой, искусством, социальной практикой.

Попытки гуманизации социальной сферы жизни были направлены к достижению социальной защищенности людей всех слоев общества и разных социальных групп. В обществах, в большей мере в развитых, богатеющих странах стали высоко цениться проявления милосердия, терпимость (до известных пределов) к инакомыслию, к различным формам поведения. В целом уважение не только собственности, но и прав и свобод каждой личности, свободы слова, печати, совести, наконец, действительно утверждалось в мироощущении широких слоев населения. В течение всего ХХ столетия постепенно изменялось положение женщин в обществах (не только европейских, но и азиатских, африканских) в сторону все большего их социального равенства с мужчинами. Во всем мире признанной нормой бытия стала забота о детях, стариках, инвалидах. Это отразилось не только в ряде государственных действий, законодательств и программ, но и в создании множества благотворительных фондов и общественных организаций.

Но все это происходило на фоне и во время ужасных мировых войн, социальных, национально–этнических и религиозных конфликтов, конфликтов поколений. Кроме того, давление государственных структур и финансовых групп частного капитала ограничивало реальное утверждение прав и свобод и приводило к тому, что добрые побуждения и даже действия оказывались на деле их имитациями, используемыми в корыстных или политических целях. На благотворительности, например, очень быстро научились наживаться, причем как в прямом, так и в переносном смысле получения политических дивидендов.

Проникновение культуры в сферу политики – и ранее, и в ХХ столетии – оказывалось весьма проблематичным. Очевидно, конечно, стремление ХХ в. к демократизации и либерализации государственного управления. В Манифесте–2000, опубликованном в журнале «Здравый смысл»,[382] отмечается, что в ХХ в. снизилась угроза тоталитаризма, идеалы демократизации, свободы и открытого общества получили широкое распространение в Восточной Европе, Латинской Америке, Азии и Африке. Хотя это и так, но демократия как таковая реализуется неполно и неоднозначно. Дж. Сорос, развивающий идеи К. Поппера, считает, что современному открытому обществу грозят две опасности. Первая – со стороны тоталитаризма, против которого Поппер и направлял свою книгу «Открытое общество и его враги», вторая – со стороны чрезмерного индивидуализма.[383] В политической жизни государств ХХ столетия обе эти опасности реализовались. В странах, где существуют политические режимы, объявившие себя демократическими, даже тех, которые добились значительных успехов на путях либерализации жизни, зачастую торжествуют политическая беспринципность, беспрецедентная коррумпированность властей, их продажность. Жажда власти и жажда наживы, связанные воедино, подрывают основания достаточно полной реализации либеральных идей.

Разумеется, лучше всего дело обстоит там и тогда, где и когда власть ограничивается законами, строгим гражданским контролем. Сфера права тесно связана со сферой политики, хотя несводима к этой сфере. Что касается правовых идей и отношений, они в ХХ столетии также в известной мере окультуриваются, облагораживаются. В упоминавшемся Манифесте–2000 авторы отметили, например, что «большинством стран мира в настоящее время принята Всеобщая Декларация прав человека (если не на деле, то хотя бы на словах).[384] Судебные системы в ряде западных стран формально независимы от властных структур. В принципе любой человек может защищать себя через суд. Однако на деле это не совсем так. Деньги и власть по–прежнему дают преимущества везде, в том числе и в суде.

Во всех сферах жизни, как и раньше (может быть, даже более, чем прежде), нет человеческих устремлений сильнее, нежели корыстные. Они пронизывают собой и всю сферу быта, бытовых отношений. В этой сфере жизни по сравнению с прежними эпохами и веками ХХ столетие обеспечило большую раскованность в чувствах и поведении людей, более богатую гамму человеческих отношений, возможно, более тонкую чувствительность. Но, с другой стороны, произошла утрата оформленности ряда бытовых отношений и действий, их освященности традициями, верованиями. Устойчивость ценностных ориентиров в быту явно поколеблена отсутствием ранее действовавших табу, ограничителей, норм, пределов. Очень ярки и распространенны формы неуважительного, наплевательского отношения младших к старшим, мужчин к женщинам, и наоборот. Как ни странно, это, помимо всего прочего, – следствия уважения к свободе каждого, которая, несмотря на видимое осознание необходимости внешних (но содержательных) проявлений уважения к другому человеку, реализуется в качестве индивидуальной свободы, граничащей со вседозволенностью и распущенностью. Порой складывается печальное впечатление, что в современном обществе нет богов выше, чем собственная свобода и независимость, и денег, которые в большой мере обеспечивают эту свободу.

Метаморфозы религиозности

Кажется, что пророчества мыслителей середины–конца XIX в., которые касались «смерти Бога», угасания веры, – сбылись. Мировые религии, укрепившие свое официальное положение в обществах и устоявшиеся в качестве достаточно могущественных церковных организаций, усилили моменты своей рационализованности. Приспосабливаясь к смыслу, характеру и формам происходивших цивилизованных сдвигов, эти организации отказались от конфронтации со светскими властями, с наукой и техническими нововведениями.

Они модернизировались и внутренне и внешне. Раньше и очевиднее других католицизм, но не только он. В середине 60–х гг. ХХ века монах или монашенка, едущие на мотороллере, воспринимались вполне обычно. К концу века не только электричество и телевидение, но и компьютерная техника вошли в жизнь церквей и монастырей. Самое современное авангардное искусство (архитектура, музыка, живопись, скульптура и т. д.) стало использоваться в церковных сооружениях, в религиозных ритуалах. Бога совсем перестали представлять в виде старика с бородой: его абстрактный лик искали на фотографиях звездного неба, которые делались астрономами с помощью самой совершенной техники. От прихожан в жизни не требовалось и не ожидалось страстно–эмоциональных выражений религиозного рвения, строгого соблюдения норм жизни, диктуемых религиозной верой. Никакой инквизиторской или особой надзирательной функции церкви не брали на себя, к атеистам относились спокойно. И в отношении к другим вероисповеданиям старались вести политику мирного сосуществования. Все крупные мировые церкви и религиозные объединения, по крайней мере в конце ХХ столетия, подчеркивали, что Вера как высшая ценность воплощает в себе истинные ценности жизни и культуры, и поэтому не противостоит культуре светской в ее порой странных зигзагах развития.

Но при всей этой кажущейся умиротворенности религиозной жизни людей ХХ в. эта жизнь была «так бурна и яростна, что многие» пророчили «XXI веку бесконечные религиозные войны».[385] На деле религиозность в ХХ столетии пошла как бы «вразнос» в напряженности противоречий и поисков. Прежде всего потому, что активна была оппозиция ранее отмеченной внешней рационализованности и формализованности веры. В противовес этому существовал и распространялся атеизм, а также появилась тенденция к увлечению самыми разнообразными формами мистицизма. Атеизм порой обретал государственный характер, как в бывшем СССР и других странах социализма. Что касается мистицизма, то А. Генис заметил:

Сегодня гороскопов составляют больше, чем триста лет назад, каждый третий американец верит в реинкарнацию, каждый четвертый – в ангелов, почти все остальные сомневаются в способности науки создать убедительную картину мира.[386]

Существующие традиционные религии не удовлетворяли очень многих. При видимом количественном доминировании мировых церквей возникло множество сект и течений внутри и вне каждой из них. Кроме того, чрезвычайно активными были и так называемые «новые религии», некоторые из них собирали и собирают миллионы последователей, будучи порой весьма агрессивными в своей противопоставленности традициям религиозным и светским.

Наряду с прогрессами модернизации верований, религий и церквей шли и процессы их архаизации. Основания современной веры искали в древних культах. Для Западной Европы и США особый интерес в этом плане приобрели культы восточные. Кроме того, в мире массового монотеизма стало теоретически и практически воспроизводиться язычество, а также «гремучие смеси» язычества с монотеизмом и новейшими идеологическими построениями. Так, в Советском Союзе гонениям подвергалась православная вера (и другие монотеистические верования), считавшаяся проявлением крайнего невежества, суеверий, бескультурья. На этих основаниях вполне оправданными казались действия властей, взрывавших храмы, превращавших их в клубы и склады. Но в то же время возник и укрепился культ вождей с массовым поклонением их многочисленным изображениям, со «священными» текстами (марксистско–ленинской догматикой), со своими «пророками» (мучениками), с отработанными ритуалами (приема в пионеры, в комсомол, в партию), с верой в возможное построение коммунистического общества, очень напоминавшей веру в царство Божие на Земле.