Читать онлайн «Азиатская Европа (сборник)». Страница 174

В Италии инквизиция свирепствовала в «тюркской» Ломбардии, там французский сценарий повторился почти целиком. После убийства слуг Церкви начинались гонения, и вновь спасала провинция… А в Венеции, «городе еретиков», руки инквизиторов были слишком короткими. Равно как в Неаполе, они ничего не сделали… Только посеяли страх. Но этот страх множили не костры инквизиторов, а слухи, которые распространяла Церковь, желавшая подавить народ, сделать его послушным.

И на земле нынешней Германии «настоящей» инквизиции не знали, там все прошло по своему сценарию. В Гуннии, или Германо-Римской империи, агенты папы чувствовали себя неуверенно, им пришлось бы уничтожать всех подряд. Церковь ограничилась тонко спланированным отравлением Манфреда, сына императора Фридриха II. Последнего же наследника рода, шестнадцатилетнего Конрадина, внука Фридриха II, казнили на костре. Его сначала подвергли анафеме, назвав «ядовитым королишкой, потомком змеиного рода Гогенштауфенов». Сделал это с дозволения папы Карл Анжуйский, отомстивший за своих родственников, которых в свое время казнил Аттила. На костре инквизиции закончилась императорская эпопея последних каганов Европы.

В Германии наступил период «Великого бескоролевья» (1256–1263), самые черные годы. Церковь утверждала принципы христианской теократии, что сродни новому крещению. Светская власть вела это темное дело, затеяв грандиозную гражданскую войну, вспыхнувшую после трагической смерти императора. Короли и антикороли годами истово дрались за власть, они и развалили Гуннию. На берегах Эльбы тюркская речь смолкла сама собой, «ересь» победила себя без помощи папы. А новая династия Габсбургов, с 1273 года захватившая престол, правила так, как велели нормы, учрежденные Римом.

В Чехии инквизиция протекала вяло и поздно. Несколько устрашающих процессов, вот, пожалуй, и все. Самая яркая фигура — Ян Гус, ректор Пражского университета, удивленный «святой простотой» народа. Он выступил против торговли индульгенциями, отпускавшими верующим грехи за деньги, был сторонником за возвращение к принципам раннего христианства, то есть к алтайской традиции. Его сожгли… Всюду забывали прошлое по-своему. Часто сознательно подбрасывая хворост в костер.

А на Балканах обернулось иначе, там инквизиция дала обратный эффект: христиане повернулись к исламу. Бесчисленные казни в Боснии принесли пугающий результат. Он и остановил Церковь, убоявшуюся, что Босния заразит Европу, все-таки едва ли не треть населения Запада тогда исповедовала ислам.

Папа понял, что зашел далеко. И остановился.

Что показательно, инквизиция не уничтожала всех «еретиков» подряд, Церковь стремилась не к этому, она упрятывала их, а они, словно острова в бушующем океане, скрывались под водой, оставаясь в Европе и указывая на то, что следы Великого переселения народов вечны. Никакая буря, никакой шторм не уничтожат их. В лучшем случае накроют водой. Спрячут.

Разумеется, оставались «еретики» среди духовенства, однако и они менялись вместе с прихожанами. То были тайные монахи и епископы, хранители древних знаний, которым предстояло заявить о себе в период Реформации. Не исчезли и общины, не принявшие порядков инквизиции, они назывались по-прежнему: богомилы, альбигойцы, катары, оливиты, эвхиты, иоахимиты. Упрямцы были против папы, против несправедливости, которая царствовала в Европе, им отрубали головы, их сжигали на кострах, а они жили. Не умирали. Как русские староверы, на которых с XVII века охотилась власть.

К сожалению, понять психологию тех бесстрашных и упрямых людей вряд ли удастся. Их мера жизни была иной, не понятной современному человеку.

Мало что осталось от них, удивлявших своими странностями. Их книги сожжены, об их философии судят по пересказам инквизиторов. Тем не менее время показало, «еретики» к концу Средних веков переродились, стали христианами, то есть настоящими европейцами. Это было великим достижением Церкви, вернее, достижением всей западной культуры, на которую работали многие, в том числе и король Франции Людовик Святой со своим главным инквизитором из катаров.

Старые «ереси» таяли, словно снег весной. Они иссыхали, подобно дереву, лишенному влаги. По-своему объясняя зарождение мира, веря в переселение душ, «еретики» равняли Христа с Богом. Как остальные европейцы. Прошли терзавшие их предков сомнения в божественности Христа. Не отказывая традициям Алтая, они теперь не отрицали христианскую молитву, как таковую, но вкладывали в нее смысл, отличный от того, что вкладывала Римская церковь. Пусть.

Ересь порой состояла в том, что указывала на пороки католического духовенства, а не религии. Религию не трогали. И это, может быть, самая показательная победа Церкви, она консолидировала Запад. Не весь. В Европе остались мусульмане и евреи, но их век уже кончался, в 1480 году грянуло насильственное крещение — «новая инквизиция», которая окончательно сплотила Запад.

Недовольные, конечно, остались и среди христиан, они будут всегда, однако эти люди не представляли собой в обществе ровным счетом ничего. Их, например, возмущали «слуги Божии», которые купались в роскоши и разврате. Блага, которыми пользовались епископы, — это доля Бога, достояние мертвых, помощь бедным, считали «еретики». С ними соглашались. Их возмущали порядки, которые несли инквизиторы, хорошо, папа и это принимал к сведению и прощал, потому что главное было достигнуто. «Еретики» вошли в христианскую Церковь, стали ее паствой… Им отвели место «семейного урода», едва ли не обязательного для любой приличной семьи.

Так преображалась Европа, искореняя прошлое, создавая настоящее.

Кто-то из еретиков предавался нищенствованию, отказывался от «всего земного», как восточные дервиши, и это позволялось. Для них открыли специальный монашеский орден. Другие находили протест в философствовании, и их не неволили… В той мутной и спокойной среде, как в болоте, зарождался исток Реформации, которая в XVII веке приведет к расколу католичества.

Реформация — следствие инквизиции, спасшее алтайское инакомыслие европейцев.

Протестанты, позже кальвинисты, англикане, баптисты, адвентисты, русские староверы в своих воззрениях, несомненно, были связаны с Алтаем, с его философской школой. Они хранили философию Востока, насколько позволяла их новая, европейская «упаковка». Вопреки сложившемуся мнению, среди еретиков встречались далеко не глупые люди, они искали свое, бунтарское место в новой культуре Запада, порой наивно подбирая христианское звучание деяниям тех или иных алтайских героев. Так, Эрлик стал Люцифером, Сатанаилом, а Ульгень — Христом, Сыном-Словом… На эту тему написаны книги, где видно, как теория и практика еретиков менялась во времени, от места действия, от подготовленности читательских умов. Каждый автор искал свой путь к ответу на «вечные» вопросы жизни. В их числе Вольтер, Гиббон, философы XVI–XVIII веков. Даже Лев Толстой.

Недостатка в единомышленниках у них не было, потому что в инакомыслии на Западе всегда ощущалась потребность: Европа была великолепной губкой, готовой впитать любую ересь, лишь бы та была хорошо обоснована философски… Не в этом ли проявлялась ее тюркская натура, от которой ей никогда не избавиться? Новые религиозные течения отличали Запад и после инквизиции, там все осталось почти прежним, лишь акценты расставили иначе.

Вера менялась вместе с людьми — незаметно.

В той связи заслуживает внимания факт, который приводят едва ли не все серьезные историки: до инквизиции «еретики» имели тесные связи с Востоком, с Эдемом. Их духовная жизнь оживлялась оттуда. Это доказывает не столько существование понятного всем «божественного» языка, объединявшего единоверцев, сколько то, что проповедники Востока питали Запад идеями и духом. Питали на правах старшего, более опытного.

Вспомним труды Августина по теологии. Или других «докторов Церкви», заложивших основы католичества. Самые первые святые Запада и есть посланники Алтая. В том нет малейшего преувеличения, христиане сами заявили: «Свет начинается с Востока». Фраза, ставшая их девизом на тысячелетия: Ex oriente lux. Это потом, чтобы скрыть тюркскую веру, Церковь назвала алтайских проповедников манихеями, «распространявшими зороастризм», что абсолютно не соответствует правде.

Хотя доля истины в тех словах, возможно, и есть… Но при чем здесь Иран? Его духовная культура?

Зороастризм и манихейство это все-таки разные религии, они отличаются друг от друга, как игра на кобызе от игры на виолончели, хотя то и другое — игра на струнном музыкальном инструменте. Их история началась на Среднем Востоке. Манихейство — разновидность алтайской веры в Тенгри, его, как уже здесь отмечалось, распространяли среди огнепоклонников, то есть зороастрийцев. Основатель учения, пророк Мани, родился в начале III века в тюркской семье, учился в Палестине, побывал на Алтае и в Индии. В его сознании удачно сочетались алтайские и иудейские знания, отсюда сходство манихейства с христианством и учением Тенгри. Но только внешнее сходство. Не более. К слову, за свое учение Мани, был распят в 277 году и назван Спасителем… Не отсюда ли появился сюжет Евангелия?!