Читать онлайн «История британской социальной антропологии». Страница 67

Способ организации фактического материала в этнографических работах Малиновского нередко свидетельствует против его абстрактно-теоретической догмы, представляющей индивидуальную семью в виде некой «вещи в себе», лежащей в основе социальных отношений. Отражение фактической взаимосвязи явлений позволило Малиновскому на эмпирико-описательном уровне вскрыть некоторые системные качества института семьи в тробрианском обществе. Ученый пришел к справедливому выводу, что «брак – это не просто установление связи между мужем и женой, он также утверждает постоянные отношения взаимосвязи между семьями, из которых вышли супруги», и между значительными по размерам родственными группами[765]. С этой точки зрения не семья определяет отношения классификаторского родства, а, наоборот, «родство контролирует семейную жизнь»[766].

Исследовательская интуиция Малиновского не всегда шла на поводу его философско-онтологических воззрений. За долгие месяцы жизни среди тробрианцев он, как наблюдательный человек, не мог не прийти к верному отражению ряда существенных особенностей культуры островитян и не сделать интересных обобщений по тробрианской системе родства. Обобщения эти, однако, не составили стройной теории. Они часто противоречивы и отры вочны. Но некоторые из них внесли определенный позитивный вклад в разработку проблемы родственных связей.

Подход Малиновского к изучению родства отличается рядом особенностей. Не способствуя решению и даже конкретной постановке задач, связанных с анализом тех или иных аспектов родственных отношений, они, эти особенности, служили указаниями перспектив эффективного изучения проблемы. В созданной уже по возвращении с Тробриан специальной эмпирической методике изучения отношений родства Малиновский предложил использовать для этого изучения ряд подходов – «лингвистический», «биографический», «генеалогический», «пищевой», «резиденционный» и др.[767], которые ориентировали бы внимание исследователя на наблюдение взаимоотношений между родственниками в разных сферах жизни. Так, пищевой подход предписывал фиксировать в отношениях родства значение совместного приготовления пищи и ее принятия, резиденционный был направлен на изучение роли совместного или раздельного проживания в системе родственных отношений.

Первые исследования учеников Малиновского подтвердили перспективность научного поиска в этом направлении, дали возможность по-новому взглянуть на некоторые стороны классификаторских систем родства. Я. Хогбин, например, обнаружил, что сам факт совместного принятия пищи группой папуасов бусама служит для них основанием считать себя братьями и сестрами[768]. Ф. Каберри, изучавшая новогвинейское племя абелям, пришла к выводу, что «совместное проживание само по себе создает “родство” между ними»[769]. Перечисленные особенности меланезийских систем родства имеют аналогии и в других частях света[770].

Этнографические материалы, проанализированные с иных теоретических позиций, свидетельствуют о том, что между так называемыми «семейным» и «групповым» родством в классификаторских системах существует различие. Если «семейное» родство основано на рождении и браке, то природа группового (общинного и кланового) родства иная. Она связана со сферой материального производства[771]. Малиновский был одним из первых, кто указал на несовпадение этих разных типов родства[772] и предложил ряд эффективных приемов их полевого изучения и теоретической интерпретации полученного материала.

Малиновский в целом разделял предложенное Э. Дюркгеймом разделение явлений в традиционных обществах на «сакральное» и «профанное». Природу «священного», т. е. религии и магии, он выводил не из общественного сознания, а из психологии индивида. Согласно своей биопсихологической доктрине, исследователь считал религию и магию «культурными соответствиями», призванными удовлетворять некие биопсихические потребности человека. Развивая этот априорный тезис, Малиновский построил свою «прагматическую теорию» религии, магии и мифологии. Исходной посылкой его «прагматической теории» магии стало признание того обстоятельства, что в «примитивных» обществах человеческие возможности весьма ограничены. Ощущение своей слабости побуждает человека искать «дополнения» к своим положительным знаниям и имеющимся техническим средствам. Он «пытается управлять силами природы непосредственно, при помощи “специальных знаний”»[773], т. е. магии. Таким образом, магия, по Малиновскому, – это попытка человека достигнуть исполнения, хотя бы иллюзорного, «сильных и невыполнимых желаний»[774].

Без магии, утверждает Малиновский, первобытный человек «не смог бы ни справиться с практическими трудностями жизни, ни достигнуть более высоких ступеней культуры»[775]. Ученый объясняет это утверждение тем, что функция, выполняемая магией, необходима, причем необходима не столько для общества, сколько для каждого из составляющих его индивидов: «… Функция магии заключается в ритуализации оптимизма человека, в повышении его веры в торжество надежды над страхом. Магия несет человеку преобладание уверенности над сомнением, стойкости над нерешительностью, оптимизма над пессимизмом»[776]. В таком же ключе решает исследователь и вопрос о корнях и функции религии.

Появление религии, по Малиновскому, было вызвано страхом человека перед смертью и теми явлениями, которые он не умел объяснить, перед природными и социальными силами, которым не мог противостоять[777]. Функция религии, считает ученый, заключается в том, что она «вводит, фиксирует и усиливает все ценные психические установки, такие как почитание традиций, гармония с окружающей природой, мужество и твердость в борьбе с трудностями и перед лицом смерти. Религиозные верования, воплощенные в культе и церемониях, имеют громадную биологическую ценность и в этом качестве представляют для примитивных людей истину в широком прагматическом смысле этого слова»[778]. Определения магии и религии, данные Малиновским, показывают, что оба эти явления в его концепции сливаются, хотя Малиновский декларативно и присоединялся к тезису Дж. Фрэзера об их принципиальном отличии[779]. Мифологии «прагматическая теория» отводила вспомогательную роль своеобразного хранилища религиозных сюжетов, образов, магических заклинаний и т. п.

Утешительная, иллюзорно-компенсаторская функция религии обращала на себя внимание философов задолго до Малиновского. О природе этой функции, коренящейся в фундаментальном противоречии между «хотением и умением» людей, говорил в свое время Л. Фейербах[780]. Это положение было развито классиками марксизма, которые, наряду с анализом материальных условий возникновения и существовании религии, никогда не упускали из виду того, что она еще и «непосредственная, т. е. эмоциональная, форма отношений людей к господствующим над ними чуждым силам, природным и общественным»[781]. К. Маркс в работе «К критике гегелевской философии права» определяет религию как «иллюзорное счастье народа», «вздох угнетенной твари, сердце бессердечного мира» и, в конечном счете, как «опиум народа»[782].

«Прагматическая теория», выражая наиболее общие идеи Малиновского о природе религии, не охватывает, однако, всех его представлений о значении этого явления в конкретном доклассовом обществе. В этом вопросе особенно ярко проявилась раздвоенность научного мышления антрополога. Его представления о религии располагаются как бы на разных уровнях – общесоцио логическом и эмпирическом. Если источник первого – априорные мировоззренческие установки, то источник второго – наблюдаемая на Тробрианах действительность.

Конкретно-научные выводы Малиновского о роли религии, магии и мифологии в тробрианском обществе представляют собой результат сложного взаимодействия двух указанных тенденций, столкновения мировоззренческой предвзятости с фактическим материалом. Малиновский одним из первых обратил внимание на специфику бытования религиозных представлений в доклассовом обществе – на их туманность, противоречивость, по сути дела, на отсутствие четкой, логически связной религиозной системы[783]. Одним из первых в антропологии он поставил проблему создания специальной методики изучения этих представлений, проблему чрезвычайно важную и спорную по сей день[784].