Читать онлайн «Иерусалим: три религии - три мира». Страница 62

Странная это была политика. С одной стороны, обер-прокурор Синода Н. А. Протасов направил в 1841 г. записку царю, в которой указывал на необходимость усилить поддержку Греческого патриархата в Иерусалиме и предпринять меры для улучшения условий жизни русских паломников в Святом городе. Вслед за этим Министерство иностранных дел во главе с К. В. Нессельроде составило «всеподданнейший доклад» для Николая I, в котором бедственное положение восточного христианства связывалось не только с мусульманским владычеством, но и с чрезвычайно усилившимся прозелетизмом католиков и протестантов, а также с недостатком средств у греческого духовенства противостоять ему.

С другой стороны, признавая необходимость «присутствия в Иерусалиме благонадежной образованной особы из российского духовенства»,[238] царское правительство очень опасалось, как бы европейские державы не заподозрили Россию в слишком больших притязаниях на Святую Землю. И это в то время, когда европейский натиск на Иерусалим осуществлялся вполне открыто и без всякого стеснения. Вслед за британским консульством в Иерусалиме в 1842 г. было открыто консульство Пруссии, в 1843 г. — консульства Франции и Сардинии, в 1849 г. — австрийское консульство. В 1847 г. Папа Пий IX восстановил Латинский патриархат в Иерусалиме и направил в Святой город своего представителя, хотя со времен изгнания крестоносцев эта должность имела сугубо титулярное значение в римской иерархии.

Надежды Николая I на решение Восточного вопроса в союзе с Великобританией в тот период заставляли Россию демонстрировать «сдержанность» в проникновении в Палестину. Но царь оказался весьма посредственным стратегом во внешней политике. Уже в скором времени русским пришлось дорого заплатить за этот просчет, когда была развязана Крымская война, обернувшаяся для России не только тяжелыми военными и политическими потерями, но и отставанием от европейских стран в развертывании своего присутствия на Святой Земле.

В 1843 г. российское правительство с очень большими предосторожностями, «негласно», в качестве «испытательной меры», направило в Иерусалим архимандрита Порфирия Успенского под видом паломника. Он был снабжен единственной инструкцией: установить на месте, что необходимо предпринять для поддержания православия в Палестине. Следовало дипломатично выяснить, как расходуются средства, выделяемые Россией в этих целях. Ведь Иерусалимской патриархии были переданы доходы с бессарабских и валашских земель, приобретенных Россией по Бухарестскому договору 1812 г. На протяжении нескольких десятилетий они являлись основным источником финансирования православной церкви в Иерусалиме.

Порфирий оказался из числа тех энтузиастов и бессребреников, на которых так часто зиждутся многие российские начинания. Пробыв более года в Сирии и Палестине и проведя много времени в Иерусалиме и его окрестностях, он представил правительству обстоятельный доклад о плачевном состоянии православия в Святой Земле, о том, что православное арабское население, разочарованное небрежением его интересами и коррупцией греческого духовенства, становилось легкой добычей католических и протестантских миссионеров. Главная рекомендация Порфирия Успенского относительно дальнейшей деятельности России на Святой Земле сводилась к учреждению в Иерусалиме пусть небольшого, но постоянного представительства Русской Православной Церкви, которое должно было способствовать улучшению отношений между арабским православным населением и Греческим патриархатом, а также обеспечивать помощь русским паломникам.

Предложение Порфирия хотя и нашло поддержку в Петербурге, и в 1847 г. высочайшим указом он был назначен главой первой Русской Духовной Миссии в Иерусалиме, но в Святой Земле он должен был действовать исключительно как паломник, без какого-либо официального статуса и без соответствующих полномочий. Поставив перед ним такие необъятные задачи, как «преобразовать греческое духовенство» и «привлечь к православию и утвердить в оном те местные элементы, которые постоянно колеблются в своей вере под влиянием агентов разных исповеданий»,[239] царское правительство выделило архимандриту Успенскому более чем скромное содержание — всего 7 тыс. рублей ежегодно.

Несмотря на неблагоприятные условия, в которые был поставлен первый русский представитель, его пребывание в Иерусалиме в течение шести лет вышло далеко за рамки сугубо символической демонстрации русского присутствия. Используя зачастую свои личные средства, он сумел организовать обучение православных арабов в богословских и приходских школах на родном арабском языке, по его настоянию в типографии Греческой патриархии стали печататься религиозные книги на арабском языке. Хотя официально он не был уполномочен заниматься русскими паломниками, но и в этом деле он по собственной инициативе пытался улучшить тяжелые условия их быта. Фактически Порфирий Успенский в этот короткий период заложил основы той деятельности, которую российские представители широко развернули на Святой Земле уже во второй половине XIX в., после Крымской войны.

Об отношении же царского правительства к первому русскому представителю в Иерусалиме красноречиво свидетельствует такой факт: когда началась Крымская война и все российские подданные должны были покинуть территорию Османской империи, об архимандрите Порфирии просто забыли. Из Иерусалима ему помогали выбираться англичане.

Что касается дипломатического ведомства, то с 1839 г. Иерусалим находился в ведении российского консульства в Бейруте, куда оно было переведено из Яффы. В 40-х годах должность консула занимал К. М. Базили, один из выдающихся российских дипломатов того времени, чья судьба оказалась связанной с Ближним Востоком. Он наезжал в Иерусалим по большим христианским праздникам, особенно на Пасху, когда в городе оказывалось много русских паломников.

Однажды, на Пасху 1848 г. он сопровождал в Иерусалим Н. В. Гоголя, с которым был в дружеских отношениях со школьных лет. К сожалению, великий писатель посетил Палестину в пору глубокого душевного разлада. При встрече со святыми местами он не нашел в себе того горячего религиозного энтузиазма, на который так пламенно рассчитывал, отправляясь в далекое путешествие. Убогая будничная жизнь Иерусалима, да и всей Палестины была далека от тех величавых картин, которые он рисовал в своем воображении. Гоголь не любил вспоминать об этой поездке. Только в одном из писем друзьям он признался: «Скажу вам, что еще никогда не был я доволен состоянием сердца своего, как в Иерусалиме и подле Иерусалима. Только разве что больше увидел черствость свою и свое себялюбие — вот и весь результат».[240] Однако именно благодаря Базили знакомство Гоголя со Святой Землей было гораздо более всесторонним и, что немаловажно, более безопасным, чем у обычных паломников. Ведь русский консул слыл среди местного мусульманского населения «полновластным визирем великого падишаха» России.

Для других же паломников из России Базили мало что мог сделать, хотя и имел предписания от своего правительства оказывать им помощь, а также поддерживать дружеские отношения с Греческим патриархом и учреждениями православной церкви. Отсутствие материального обеспечения этих указаний, а также неблизкий тяжелый путь от Бейрута до Иерусалима препятствовали более активному участию российского консула в делах палестинского православия.

О неприоритетности Палестины в российских внешнеполитических планах в 40-х годах XIX в. говорит и такая деталь: правительство уполномочило Базили предложить представителям Великобритании осуществлять покровительство над колонией российских евреев, поселившихся в Палестине. Подобная щедрость русских совершенно изумила англичан, стремившихся взять под свое крыло как можно больше жителей Палестины.

Хотя английский консул Янг в донесениях своему правительству сообщал, что русские паломники часто говорят о том времени, когда Палестина «будет находиться под русским управлением»,[241] Россия не строила каких-либо конкретных планов овладения Святой Землей. В предстоявшем переделе наследия одряхлевшей Османской империи для России представляли интерес балканские и причерноморские провинции, а с Палестиной ее связывала, прежде всего, традиция, требовавшая поддержания образа Святой Руси — защитницы православных. Некоторые историки объясняют вялость российской политики в Палестине в период до Крымской войны и тем, что российский министр иностранных дел, а затем и канцлер империи К. В. Нессельроде — выходец из немецкой протестантской семьи — не испытывал страстного благоговения перед святыми местами, столь характерного для православной натуры.[242]