Читать онлайн «Язычество Древней Руси». Страница 107

Предметом обсуждения и спора было сходство данной былины с духовными стихами "калик перехожих", сходство с житием святого Михаила из Потуки, переплетенность отдельных элементов былины с мировыми бродячими сюжетами и др. Содержание былины иногда сводилось авторами только к тому, что она будто бы всего лишь "песня о женитьбе героя". (Пропп В. Я. Русский героический эпос. Л., 1955, с. 105.)

Заслугой этого исследователя является верное (хотя и интуитивное) определение времени создания былины: "Государство, отраженное в ней, - Киевская Русь" (с. 105). Большинству былин В. Я. Пропп отказывал в этом.

Перейти к рассмотрению былины можно только после решения двух вопросов: во-первых, соответствует ли реальной действительности гиперболически описанная просторная могила жены героя, где он сам (давший ранее обещание умереть вместе с женой) помещается со своим конем и всем доспехом, а, во-вторых - что представляет собой странное имя героя: Михаил Поток (или Потык) с ударением на первом слоге?

Во всех вариантах былины очень красочно описывается могила, в которую должен лечь Михаил Поток. Жену Михаила везут к могиле на санях, как предписывал древний языческий обычай. Сама могила сооружена надежно:

Иногда, кроме самой могильной ямы, предусматривается и обширная деревянная домовина в ней:

"Колода"-домовина была построена из теса и такой величины, что Поток "заходил в колоду белодубову". Погребальное сооружение иногда названо "клетью", т. е. срубом. (Рис. 70). Все это в точности отражено археологическими раскопками некоторых дружинных курганов IX - X вв. на Киевщине и Черниговщине (вплоть до Стародуба), сосуществующих с основным видом погребения - сожжением.(Самоквасов Д. Я. Раскопки северянских курганов. М., 1916; Он же. Могильные древности Северянской Черниговщины. М., 1917; Смолiчев Петро. Чернигiв та його околицi за часiв великокнязiвських. - В кн.: Чернигiв та Пiвнiчне Лiвобережжя. Київ, 1928; Рыбаков Б. А. Древности Чернигова. М., 1949, с. 21-22; Блифельд Д. И. К исторической оценке дружинных погребений в срубных гробницах Среднего Поднепровья IX-X вв. - Сов. археология, 1954, т. XX, с. 154-155; Блiфельд Д. I. Давньоруськi пам'ятки Шестовицi. Київ, 1977.) Могильные ямы, разумеется, не таких сказочных размеров, но тоже кубические; ширина обычно равняется глубине (3-4 м).(Д. Я. Самоквасов во время археологического съезда в Чернигове начал показательную раскопку очень большого кургана на Болдиных Горах: "В яму углублен (раскопочный) колодезь до 6 аршин (4 м 35 см), но её дна не встречено, а наступивший вечер побудил прекратить раскопку". (Самоквасов Д. Я. Раскопки северянских курганов, с. 33).) В срубных гробницах есть и "клети" и домовины-"колоды", не доходящие до стенок могильной ямы. Особый интерес представляют парные погребения знатного воина вместе с женщиной и оседланным конем, вполне отвечающие былинному описанию.

Дата курганов с такими погребениями - конец IX - первая половина X в., т. е. от Осколда до Игоря включительно, а может быть, и несколько позже. Курганы с такими клетями сосуществуют и хронологически и географически с известными нам дружинными курганами с сожжением и различие с ними объясняется не этнической, а религиозной основой: в курганах с сожжением погребены язычники, а в курганах со срубными гробницами погребены первые представители тех русов, "елико крестилися". Христианская обрядность категорически отвергала сожжение умерших. Хоронить следовало в земле, положив тело покойника головою на запад. Именно так и погребены люди в срубных гробницах. Конечно, ряд языческих черт еще остался в обряде: насыпка высокого кургана, захоронение коня, оружия и, конечно, самым главным диссонансом было погребение с умершим его жены или рабыни. Современники могли обойти этот щекотливый сюжет, если умели представить дело, как единовременную смерть супругов.

Срубные гробницы без трупосожжения есть в Киеве y Десятинной церкви, y Искоростеня, y Плеснеска, есть вокруг Чернигова, в Седневе и в Стародубе. Количество их невелико. В одном из шестовицких курганов такого типа найдена бронзовая печатка с изображением Иисуса Христа, которая могла удостоверить принадлежность её владельца к христианской общине и в то же время не являлась таким явным наружным признаком, как нательный крест, так как хранилась в сумочке-калите y пояса.(Блiфельд Д. I. Давньоруськi пам'ятки…, с. 151, рис. 29. В публикации вещь ошибочно названа перстнем.) Для той эпохи, когда оказаться христианином было не всегда безопасно, подобное скрытое доказательство было вполне естественным.

С. С. Ширинский привел интересный сравнительный материал о подобных раннехристианских погребениях без языческого трупосожжения в Моравии; датируются они точно так же концом IX - началом X в.(Ширинский С. С. Археологические параллели к истории христианства на Руси и в Великой Моравии. - В кн.: Славяне и Русь. М., 1978, с. 203-206.)

Повествование былины полностью сходится как с археологическими реалиями (яма-погреб, клеть, домовина, бревенчатый накат, двое погребенных, оседланный и взнузданный конь, "сбруя ратная", посуда с пищей и питьем), так и с истолкованием этих курганов (без сожжения трупов) как христианских - в погребении православного Михаила Потока участвуют священники со всем причтом, а сверху на могиле ставят "деревянный крест". В одном случае археологические раскопки раскрыли картину, удивительно напоминающую былинную обстановку. В 1927 г. П. С. Смоличев исследовал в Шестовицах близ Чернигова курган с остатками тризны в его насыпи. В большой могильной яме (3,6X3,7 м) прослежены остатки домовины, погребение оседланного и взнузданного коня и двоих людей, мужчины и женщины. В числе оружия был хорошо сохранившийся меч IX - X вв. Датирует курган диргем Ахмеда Ибн-Исмаила около 913 г. Автор раскопок П. С. Смоличев отмечает, что "похороненные находились в сидячем положении, и мужчина обнимал женщину левою рукою". (Блiфельд Д. I. Давньоруськi пам'ятки…, с. 175. Подробное описание расположения костей покойников убеждает в правильности такого объяснения.)

Недаром в былинах уцелела такая деталь:

Они сделали домовищечко, Чтобы можно лежа лежать, Лежа лежать и сидя сидеть, И стоя стоять. (Онежские былины. М.; Л., 1949, т. I, с. 371.)

Этим романтическим штрихом можно закончить проверку степени соответствия былинного рассказа о погребении христианина Михаила и его недавно крещеной (об этом специально идет речь в былине) жены такому смешанному христианско-языческому обряду, какой известен нам по археологическим материалам.

Второй вопрос касается имени и прозвища былинного героя. В литературе и то и другое рассматривалось в связи с житием болгарского святого Михаила Воина из Потуки, представляющем собою один из вариантов змееборческой легенды, близкой к легенде о святом Георгии, победителе змея.(Веселовский А. П. Разыскания в области духовного русского стиха. СПб., 1883, гл. IX; Он же. Праведный Михаил из Потуки. - ЗОРСА, 1883, т. XXXII, № 4: с. 355-367; Миллер В. Ф. Очерки русской народной словесности. М., 1897, т. I, с. 122-128; Веселовский А. H. Былина о Потоке и о сорока каликах. - ЖМНП, 1905, V, с. 303-313; Ярхо В. И. Эпические элементы, приуроченные к имени Михаила Потока. - Этнографическое обозрение. СПб., 1910 - 1911, с. 86 - 88; Павлов А. Догадка о происхождении древнерусского предания, которое называет первого русского митрополита Михаилом Сирином. - Чтения в Об-ве Нестора летописца. 1896, кн. XI, с. 22 - 26.)

В своей схеме русская былина и болгарское житие действительно несколько сходны, но вопрос о первородстве жития крайне сомнителен. Городок Потука упоминается только в 1323 г. и местонахождение его неизвестно. (Бурмов А. История на България през времето на Шишмановци (1323-1396). София, 1968, с. 232 - 233; История на България. София, 1982, т. III, с. 228 и 312.) Мощи Михаила из Потуки "открыты" якобы в 1206 г., а само житие написано в XIV в., но время жизни Михаила приурочено ко времени принятия христианства болгарами (память Михаила Воина празднуется современной православной церковью 22 ноября со ссылкой на 866 год).