Читать онлайн «Техногнозис: миф, магия и мистицизм в информационную эпоху». Страница 88

В одном из своих апокалиптических теоретических трактатов Жан Бодрийяр назвал этот опосредованный экстаз «экстазом коммуникации». Он утверждает, что «резкий и неумолимый свет информации и коммуникации» сегодня овладел всеми сферами существования, порождая вездесущую систему медиапотоков, которая колонизировала внутреннее пространство «я». Страсть, интимность и психологическая глубина испаряются, и мы остаемся перед «чистым экраном, центром переключения всех сетей влияния». Не являясь более субъектами своего собственного опыта, мы предаемся холодному и шизофреническому очарованию информационных излишеств, которые он уподобляет «микроскопической порнографии вселенной». Хотя можно предположить, что месье Бодрийяр вполне мог бы и закрыть свое платное кабельное телевидение, его суровое пророчество, несомненно, вызвало резонанс. Многие из нас действительно заключили свою нервную систему в вибрирующую искусственную матрицу сотовых телефонов, пейджеров, систем голосовой почты, сетевых переносных компьютеров и вездесущих экранов, которые наблюдают за нами в такой же степени, в какой мы наблюдаем за ними. Когда мы пытаемся управлять этой атакой звуковых байтов, электронной почты, временных разъединений и свалок данных, мы утрачиваем медленные ритмы и тревожащую тишину внутреннего мира. Мы теряем способность говорить и действовать изнутри, и коммуникация сводится к реактивной, почти технической операции. Итак, мы тонем, полагая, что поймали волну.

Проблема в отношении тотального пессимизма Бодрийяра и других провозвестников технологического апокалипсиса состоит в том, что человек остается многоликим существом, наделенным чрезвычайной пластичностью и глубоким потенциалом творческой адаптации. На самом деле, полагаю, мы сделаем этот фазовый сдвиг частью своего собственного запутанного пути и эта адаптация может включать в себя подъем экстаза коммуникации на более высокий уровень, где мы сможем схватить воображаемого быка за рога. Мы можем научиться двигаться вдоль множащихся плоскостей информации и коммуникации, подобно кочевникам, став странствующими наблюдателями назло самим себе, только для того, чтобы справиться со всем этим. И на периферии восприятия, где пересекаются все сети, мы сможем уловить очертания некой появляющейся Матрицы, новой структуры бытия и знания, которая опоясывает лишь материальную реальность обширной сетью коллективного разума, внутри которой мы одновременно предоставлены самим себе и едины с необъятной экологией разумного космоса.

Нет необходимости говорить, что экстаз коммуникации все же оставляет нас в ошеломлении и замешательстве, когда приходит утро. В конце концов, это наш человеческий удел — падать на землю. Но чтобы увидеть, насколько ошеломляющей и смущающей может быть встреча лицом к лицу с информационным концом, мы должны обратиться к одной из самых величественных и безумных историй в анналах техногнозиса: к странному и фантастическому случаю Филипа Дика, который боролся с ангелом информации и проснулся избитый и весь в синяках, теряясь в догадках, не было ли все это лишь сном. Или обманом.

2 февраля 1974 года Филип Дик страдал от боли. В тот отдельно взятый день ему было все равно, что его полные мрачного юмора истории об андроидах, необычных наркотиках и ложных реальностях уже признаны одними из самых пророческих произведений научной фантастики. Ему только что удалили глубоко угнездившийся зуб мудрости, и пентотал натрия уже переставал действовать. Пришла курьерша с упаковкой дарвона, и, когда Дик открыл дверь, он был поражен красотой женщины и очаровательным золотым ожерельем, которое было на ней. Дик спросил ее о странной форме кулона, и она ответила, что это знак, который использовали ранние христиане. После этого женщина ушла.

Всем американцам, которые водят машину, хорошо известна эта рыба, поскольку ее христианские и дарвинистские разновидности ведут войну соперничающих вероисповеданий с капотов «вольво» и «хонд» по всей стране. На эмблеме христианства рыба глотает крест, а рыбные коннотации крещения и магического дара (чудо с хлебами и рыбами) восходят к тому времени, когда преследуемый культ тайно собирался в катакомбах Александрии. Само слово ichthus — по-гречески «рыба», — которое часто пишется внутри символа, представляет собой своеобразный шифр, греческий акростих фразы «Иисус Христос, Сын Божий, Спаситель». В одной апокрифической истории утверждается, что христиане тайно проверяли лояльность новых знакомых, небрежно рисуя на земле очертания рыбы. Если незнакомец был в курсе дела, он завершал рисунок.

Для Дика ichthus был тайным знаком совсем другого порядка. Подобно крылатому письму, которое появляется в гностическом «Гимне жемчужине», ожерелье курьерши послужило спусковым крючком мистической памяти. Как впоследствии Дик писал в своем дневнике:

Символ (золотой) рыбы заставляет тебя вспомнить. Вспомнить что?.. Твои небесные истоки; это должно быть как-то связано с ДНК, потому что память расположена в ДНК… Ты вспоминаешь свою настоящую природу… Гностический Гнозис: ты заброшен сюда, в этот мир, но ты не от этого мира…230

С тех пор как разум Дика был атакован символом рыбы, он дал приют ряду удивительных откровений, галлюцинаций и пророческих грез, которые продолжались, появляясь и исчезая, на протяжении многих лет. В частности, в своих видениях Дик вступил в непосредственный контакт с «гигантской активной живой разумной системой» (vast active living intelligence system) — сокращенно VALIS. В своем почти автобиографическом романе под таким же названием, опубликованном в 1980 году, Дик определил VALIS как «стихийный водоворот, наблюдающий сам себя, уменьшающий энтропию… стремящийся последовательно подчинить свое окружение и включить его в структуры информации». Образ VALIS, который очень похож на восприятие Интернета мистиком, в некоторых отношениях является предельно техногностическим: VALIS — апокалиптическая матрица живой информации, которая преодолевает энтропию и спасает падший мир. По сути, мистические прозрения Дика мало отличаются от «Передач звездного семени» Кена Кэри, выпущенных всего через несколько лет после того, как Дик пережил встречу с VALIS. Однако, в отличие от Кэри, который был удовлетворен тем, что просто передал информацию из космоса, Дик вплел свои видения в запутанные, сложные и гораздо более человечные конфликты своих рассказов — странных, мощных и глубоко ироничных вымышленных историй о психическом хаосе и суматошных двойных связях, в которых оказываются обычные люди, когда они борются за любовь и справедливость в мире, управляемом абсурдными си-мулякрами и отчуждающими тираниями постиндустриальной жизни.

Помимо рабочих элементов событий, которые он стал называть «2-3-74» в ряде своих поздних романов, Дик также составил «Экзегезу» — это пара миллионов в основном написанных от руки слов, неустанно развивающих, анализирующих и выбивающих почву из-под ног его собственного мистического опыта. Судя по тем отрывкам, которые увидели свет, «Экзегеза» — временами мощный, временами утомительный, временами волнующий документ. Сверкающие метафизические жемчужины и вдохновляющие островки доморощенной философии плавают в мутном и приводящем в уныние море умозрительных излишеств и зацикленной на себе герменевтики, рожденной в результате передозировки амфетамина. В «Tractates Cryptica Scriptura», которые представляют собой выдержки из «Экзегезы», приложенные к роману «VALIS», Дик воплотил параноидальные и спасительные темы инфогнозиса. Как и вычислительная физика Эда Фредкина, «Трактаты» предполагают, что Вселенная состоит из информации. Мир, данный нам в опыте, — это голограмма, «гипостазис информации», которую мы обрабатываем в качестве узлов истинного Разума. «Мы гипостазируем информацию в объекты. Реорганизация объектов — это изменение в содержании информации. Это язык, способность прочитывать который мы утратили»231.

Как мы видели выше, представления об утраченном языке Адама — достаточно древние в западной эзотерике. Для Дика смешение адамова кода означало, что и мы сами, и мир, как мы его знаем, «отгорожены», отрезаны от целостной матрицы космических данных. Вместо этого мы попали в ловушку Черной Железной Тюрьмы — образ Дика для дьявольских мельниц иллюзии, политической тирании и гнетущего социального контроля, которые сковывают наш разум. Черная Железная Тюрьма Дика — нечто большее, чем просто параноидальный мотив, она может рассматриваться как мистическое выражение «дисциплинарного аппарата» власти, проанализированного историком Мишелем Фуко, который показал, что тюрьмы, психиатрические больницы, школы и военные ведомства организуют пространство и время по схожим схемам рационального контроля. Фуко утверждал, что эта «технология власти» распространилась по нашему социальному пространству, на каждом шагу улавливая индивидов в свои сети, и что либеральные социальные реформы представляют собой только косметическую маскировку лежащего в основе механизма контроля. Хотя Фуко увидел этот механизм в современной системе, религиозное воображение Дика отсылало его назад, в античный мир. Рим стал образцом этой Империи, и, как говорил Дик, «Империя никогда не кончается». Охваченный возбуждением, Дик узнавал ее архети-пические очертания даже в администрации Никсона.