Читать онлайн «Новый взгляд на историю Русского государства». Страница 52

Конечно, я не отвечаю, что в народном эпосе монголов есть, — как говорят, — мифы и о Чингисхане, как и у нас есть мифы об Илье-Муромце, хотя имя Илья и греческое, от слова Элиос-солнце. Но ведь в азиатских странах есть отголоски мифа и об Александре Македонском, называемом там Искандером... А можно ли вывести отсюда, что он пришел в свою Македонию из Азии?

Вот почему и самый миф о Чингисхане мог появиться там с запада. И как это ни неожиданно и даже ни смешно с первого взгляда, повод к такому мифу могли дать даже не граф Балдуин и не Ричард Львиное Сердце, воевавшие в то время в Азии, а сам римский папа Иннокентий III, верховный руководитель IV крестового похода, как раз в то время, к которому относят только что приведенные фантастические подвиги Чингис-Когана. Сравним только основные даты их биографий.

1) Папа Иннокентий III родился в 1161 году, а Чингис-Коган в 1155 (только на шесть лет ранее).

2) Папа Иннокентий III умер в 1216 году, а Чингис-Коган в 1227 (только на 11 лет позднее).

3) Папа Иннокентий сделался Великим Римским первосвященником в 1198 году, а Чингис стал великим каганом в 1206 (лишь на 8 лет позднее).

Пойдем теперь и далее. Нет дыма без огня. А потому и миф о папе Иннокентии, как о Чингис-когане, мог появиться среди монголов не без причины. Мы знаем в общих чертах историю крестовых походов, знаем, как рыцари, завоевав западные побережья Азии, создали там королевство Иерусалимское, княжество Антиохийское, Триполитанское, Эдесское и т.д. Все это не могло, конечно, не поразить воображение внутренних азиатских народов и не создать легенд о завоевательных подвигах крестоносцев среди немагометанского населения внутренней Азии, которое не могло не видеть в крестоносцах своих союзников против магометан. Отсутствие мифов об этой международной эпопее было бы почти также непонятно в Азии, как было бы непонятно оно и в русских летописях, пока мы не признали, что их рассказы о «татарских ордах» относятся к рыцарским орденам.

Скажу более: мы все знакомы с крестовыми походами только по воинственным деяниям их светских орденов, но забываем ордена духовные, которые рассылали своих миссионеров во все делавшиеся доступными для них страны света, ниспровергая тамошние мелкие местные алтари вольных шаманов во имя единого для всех народов грозного бога, его милостивого сына и его доброй матери.

Ведь вместе с рыцарским орденом работали и в самом «освобожденном Иерусалиме» духовные ордена: иоаннитов и др.

— Как далеко их миссионеры проникали вглубь Азии? — спросим себя прежде всего. — Откуда пришло, как не от них, обязательное безбрачие буддийского духовенства, по самой природе своей противоестественное? Неужели и в Монголии с Тибетом, и в Западной Европе оно произошло независимо друг от друга, каким-то телепатическим путем? Ведь это же невероятно. Кроме того, и без меня уже указывали на сходство внешней обрядности у тибетских церковников и у римских католиков, и если идеология теперь у обоих церквей в значительной мере разошлась, то это было неизбежно при долгом разъединении обоих ветвей той же самой религии, ни там, ни тут не остававшихся в окоченелом состоянии, а независимо развивавшихся от внешних воздействий (буддизму у меня посвящено особое исследование, а теперь я хотел только показать, что идейное влияние крестовых походов в Азии могло быть много глубже, чем это представляем мы теперь). Да и сама ономастика подвигов Чингис-Хана является как бы отражением ономастики подвигов крестоносцев.

Они боролись с Турками, а он — с туркестанцами, они завоевали венгров-угров, а он — уйгуров, они покорили Данаоготов, а он — тан-гутов, они воевали с магометанами и он с ними в те же самые годы, да и самое имя его — Чингис-Хан — напоминает немецкое Konigschan или Kenigchan — царь-священник.

И вот, если мы все это примем во внимание, то увидим, что появление на «Востоке» мифов о папе Иннокентии III, как о великом завоевателе, не так уже смешно, как кажется с первого взгляда.

Ведь папа был тогда царь-царей (Kenig-chan). Он обладал не только духовной, но и светской властью, считая ее всемирной, и потому назначал и низлагал по-своему произвол всех христианских царей, пока, наконец, они не почувствовали сомнения в его «наместничестве Христа», а с ним и смелости сопротивляться его произволу. Крестоносцы были его войска, и они были посланы им на Восток подчинить ему непокорные иноверческие народы. А потому и их завоевания считались его завоеваниями, как светского властелина.

И было бы даже удивительно, если бы в азиатских иноверческих преданиях папы крестовых походов не фигурировали в виде завоевателей. В воображении византийцев и западно-азиатских ромеев, с национальными властелинами которых крестоносные ордена боролись физической силой и в случае неповиновения расправлялись свирепо, эти ордена должны были представляться жестокими и свирепыми, откуда и их восточное прозвище «тартары». А в воображении далее лежащих народов, каковы, прежде всего, буддисты и индуисты, культура которых была христианского средневекового происхождения или, во всяком случае, родственна христианской, и настолько же чужда магометанству и израэлитству, как и христианская, они в легендах и мифах, не считающихся с географией, могли превратиться в их собственных героев и руководителей.

Но пусть идея о тождестве гигантского призрака, вышедшего из пустыни Гоби — Чингис-Кагана — с папой Иннокентием III, организовавшим четвертый и самый громкий крестовый поход, будет простая шутка с моей стороны... Не буду пока пугать читателя призраками из азиатских пустынь! Но на остальном я и теперь имею полное и научное право настаивать.

Мое основное открытие при исследовании русских летописей состоит в следующем. Русские летописцы (у которых значительная часть сообщений, начиная с конца «Основной летописи» в 1110 году, подтверждается астрономическими вычислениями А. М. Вильева, моего бывшего сотрудника по Астрономическому отделению Государственного Научного Института им. Лесгафта и моими собственными вычислениями) не только не проспали крестовых походов и наседавших в то время и на Русь рыцарских и монашеских католических орденов Иннокентия III и Григория IX, но, наоборот, полны отголосками их деяний и бросают новый свет на историю самих крестовых походов.

До сих пор наши историки этого не замечали, потому что отголоски деяний крестоносцев дошли до них, как эхо, отразившееся, если и не буквально, от китайской стены, то от непроницаемой завесы, закрывающей для нас и до сих пор реальную историю не только древнего, но и средневекового Азиатского Востока. Все непонятное, да и вообще все, что угодно, можно было перебрасывать за эту стену, не боясь разоблачений.

Кроме того, были и другие причины. Я показывал уже, что и в Лаврентьевском списке, и в других, то тут, то там, оказываются на самых интересных, с нашей точки зрения, местах вырванные листы.

Кто их вырвал и зачем? Не потому ли, что в них оказывались слишком бросающиеся в глаза противоречия восточному происхождению «татарского ига»?

Но даже и ранее этих вырванных листов кто-то уже проредактировал первичные летописи, составленные по разным монастырским записям, исключив из них все неподходящее к его односторонним ошибочным представлениям. Так, вместо действительных годов, часто поставлены предшествовавший или последующий за ним, что хорошо видно из моей проверки по солнечным и лунным затмениям, по пасхалиям и дням недели. И эти искажения были сделаны, несомненно, уже в то время, когда после взятия Царьграда турками в 1453 году, крестоносцы ушли уже в области истории и вражда к ним заменилась враждою к туркам. Как бы вы ни старались, но вы ничем не объясните полного отсутствия в основной Лаврентьевской летописи упоминания взятия крестоносцами Царь-града в 1204 году. А в Новгородской летописи по Синодальному списку рассказ об этом признан позднейшей вставкою и до меня. Так, в «Полном собрании Русских летописей» мы читаем «повесть о взятии крестоносцами (фрягами) Царьграда взята сокращенно из византийцев или из болгарских хронографов»[116].

Да и по языку это видно: только в этом месте крестоносцы называются фрягами, а более это слово нигде не встречается.

А еще более странно полное отсутствие известий об обратном отбитии Царь-града Михаилом Палеологом в 1261 году, что должно бы было, конечно, разнестись радостною вестью по всему православному миру. А что же читаем под этим последним годом?

Вот, в Суздальской летописи по списку бывшей Московской Духовной Академии:

Для 1261 года: «В лето 6769. Родился Александру (Невскому) сын Данилей». И больше ничего. А для 1262 года: «В лето 6770. Изгнаша поганых из всех градов, не терпя насилия их».

Это можно было бы отождествить с изгнанием крестоносцев из Царьграда, так как мы уже видели, что в летописях часто приходится переводить их счет «от сотворения мира» на наш, прибавляя лишний год к общепринятому переложению, и тогда подтвердился бы мой вывод, что «погаными» и «татарами» назывались крестоносцы. Но дело портит такое пояснение Лаврентьевского списка для того же 1262 года: