Читать онлайн «Как читать книги. Руководство по чтению великих произведений». Страница 62

В девятнадцатом веке продолжали появляться новые списки литературы. Если вы хотите знать, на каких книгах воспитывались либералы того времени, загляните в «Автобиографию» Джона Стюарта Милля. Быть может, самый знаменитый список XIX века составил французский мыслитель Огюст Конт, которому удалось кратко отобразить культ науки и прогресса, существовавший в девятнадцатом столетии.

Конечно, следует ожидать, что подборки «лучших книг» со временем будут меняться. Тем не менее у списков разных эпох неожиданно обнаруживается одна общая черта. Во все века — до нашей эры и в новые времена — составители списков включали в них древние и современные произведения и при этом всегда задавались вопросом, «дотягивают» ли литературные новинки до уровня великих книг прошлого. Изменения, происходившие на каждом отрезке времени, в основном были дополнениями, а не заменами. Разумеется, список великих книг и сегодня продолжает постоянно увеличиваться, но его очертания остаются незыблемыми.

Причина в том, что все знаменитые списки являются разносторонними. Их авторы стремятся включать туда все великие творения человечества. Неудачны те подборки, авторы которых предвзяты и ангажированы. Такие списки появляются во все времена и содержат исключительно названия книг, подтверждающих какую-то определенную тенденцию. Но европейскую традицию невозможно представить однобоко. В ней есть многое, что непременно покажется ложью или заблуждением, — смотря с какой позиции судить об этом. Любой поиск истины сопровождается серьезными ошибками. Адекватный список великих книг должен содержать перечень всех произведений, оказавших влияние на ход истории, а не только тех, с которыми согласен его автор.

Еще шестьдесят-семьдесят лет назад программа колледжа строилась с учетом существования обязательного списка литературы. Под влиянием тенденции самостоятельного выбора предметов и прочих изменений в системе образования требования в нашей стране все более смягчались до тех пор, пока степень бакалавра не перестала быть признаком начитанного человека. Великие книги по-прежнему входили в состав тех или иных курсов, но редко рассматривались во взаимосвязи друг с другом. Часто они всего лишь формально дополняли наиболее популярные учебники, занимавшие ведущие места в программах.

Ситуация была совсем катастрофической, когда я поступил в колледж в начале двадцатых годов. Как я уже говорил, мне крупно повезло — я застал подъем образования. Джон Эрскин убедил руководство Колумбийского университета учредить курс Honors, посвященный чтению великих книг. Список, который он столь мастерски составил, содержал названия шестидесяти с лишним книг, имевших отношение ко всем областям учебной и художественной литературы. По сравнению с современными аналогами этот список явно находился на «вершине пьедестала». Кроме того, Джон Эрскин стремился включить в него все по-настоящему великие книги, а не произведения определенного периода или определенной тематики.

С момента своего появления список Эрскина подвергся многочисленным изменениям и переработкам. Мы с мистером Хатчинсом использовали его с некоторыми поправками во время своей работы в Университете Чикаго. Четырехлетняя программа по обучению чтению в колледже Сент-Джон базировалась на том же списке, куда были добавлены книги по математике и естественным наукам. Аналогичный список с некоторыми сокращениями и сегодня используется в ряде колледжей, в обязательных курсах. А список «Великих книг Западного мира» и «Преддверия великих книг» довольно точно отображает то, что любой назвал бы перечнем великих произведений западной культуры.

В связи с этим я вспоминаю случай, который помог мне разобраться в принципах отбора литературы для списков великих книг. Я работал секретарем на факультете Колумбийского университета, где читали тот самый курс Honors в те годы, когда пересматривался изначальный список великих книг. Многие преподаватели факультета выражали свое недовольство. Они хотели исключить из этого списка одних авторов и добавить других. Чтобы окончательно решить вопрос, мы составили основной список, состоявший из трехсот книг. Он было гораздо длиннее предполагаемого, но зато включал все предложенные варианты.

Затем мы перешли к голосованию, постепенно исключая книги авторов, не поддерживаемые большинством. Повторив эту процедуру множество раз, мы получили список, который устраивал всех. Он содержал восемьдесят позиций — всего на пятнадцать больше, чем у Эрскина — и включал в себя почти все произведения, входившие в изначальный список. За два года переработки этого списка я понял, насколько единодушными бывают люди в оценке великих книг. Мне стало очевидно, что идеальным будет список, состоящий не более чем из сотни имен авторов. Только он сможет получить всеобщую поддержку. Работа над составлением списка «Великих книг Западного мира» полностью подтвердила справедливость моего мнения.

Строго говоря, каталоги обычно не читают, а используют как справочники. Поэтому я привожу содержание списка «Великих книг» и «Преддверия» в Приложении 1 к этой книге, а в данной главе собираюсь «оживить» свой список коротким рассказом о самих произведениях.

Я постараюсь четко классифицировать все великие книги, разделив их на небольшие группы, в каждой из которых идет беседа на определенную, возможно, интересную вам тему. В некоторых случаях «разговоры» пересекаются, как и рассматриваемые проблемы. Иногда разговор об одной проблеме приводит к рассмотрению другой. Таким образом, книги предстают перед читателем не уложенными в аккуратные ряды могильными камнями, а, как и следует, живыми участниками живой истории. Я, конечно же, не перечислю в этой главе все книги, но покажу их взаимодействие в достаточной степени, чтобы вы в дальнейшем могли представить его полностью. Если в результате всех моих усилий вы захотите присоединиться к разговору великих авторов, прочтя некоторые из этих книг, остальное получится само собой.

В начале нашей беседы необходимо более конкретно рассказать о самом понятии «великая книга». Я постоянно повторял это словосочетание в надежде, что объяснений, данных мною в четвертой главе, будет достаточно. Моя мысль была проста и сводилась к четкому правилу — великие книги содержат оригинальные сообщения. В восьмой главе я предположил, что аналогичное противопоставление касается и художественных произведений. Следовательно, великими научными книгами мы называем те произведения, которые больше других могут расширить границы нашего понимания, а великая художественная литература способствует духовному росту и развитию гуманистических идей.

В предыдущих главах я так или иначе упоминал о различных качествах и свойствах великих книг. Но теперь хочу свести воедино все признаки, по которым можно идентифицировать эти книги, — для чего необходимо некоторые из них повторить, а некоторые — добавить. Эти признаки всегда используются при составлении списков литературы.

1. Я не раз в шутку говорил, что великими называют те книги, которые все считают своим долгом прочесть, но всё же не читают, или те, которые все хотят прочесть, но то и дело откладывают. Для некоторых наших современников эта шутка (авторство которой, кстати, принадлежит Марку Твену) может быть верной, но в целом высказывание скорее ошибочно. На самом деле великие книги — едва ли не самые читаемые в мире. Это отнюдь не бестселлеры-однодневки, а вечные бестселлеры.

Аудитория книг о Джеймсе Бонде значительно более узка по сравнению с аудиторией «Дон Кихота» или пьес Шекспира. По вполне реалистичным оценкам, сделанным не так давно одним из писателей, за последние три тысячи лет «Илиаду» Гомера прочли около двадцати пяти миллионов человек. Представьте, на сколько языков переводились все великие книги и сколько лет их уже читают, — и вы поймете, что количество читателей подобных текстов без преувеличения измеряется миллионами.

Безусловно, это не значит, что любая книга, завоевавшая огромную аудиторию, считается классикой уже только благодаря одному этому факту. Мою мысль наглядно иллюстрируют такие примеры из художественной литературы, как «Три недели» Коко Шанель, «Камо грядеши» Генрика Сенкевича и «Бен-Гур» Лью Уолласа. Далеко не всегда великая книга производит фурор сразу после своего выхода в свет. Иногда требуется время, чтобы собрать круг своих читателей. Рассказывают, что астроном Кеплер, чей труд о законах движения планет сегодня считается классическим, говорил, что его книга «может сотню лет ждать своего читателя, ждал же сам Бог шесть тысяч лет».

2. Великие книги доступны и понятны. Они не предстают перед читателями в роли педантов. Они не создаются «узкими» специалистами. Будь это философия или наука, история или поэзия, она в первую очередь касается человеческих, а не формально-теоретических проблем. Все эти книги написаны для людей, а не для профессоров. Когда я говорю об их доступности, то не имею в виду, что книги изначально адресованы широкой аудитории. Они обращаются к новичкам. Как я уже говорил, это связано с их оригинальным сообщением. Для большинства читателей оно становится абсолютно новым.