Читать онлайн «Кровавый век». Страница 158

Обсуждение военной идеологии упиралось в роль конницы, что для наркома было проблемой почти религиозной, и все возвращалось к Польской кампании.

С расстрелом Тухачевского похоронена была и его концепция.

Последние публикации, в которых еще обсуждаются идеи «глубокой операции» («глубокого боя»), – это две статьи командарма М. В. Куйбышева в журнале «Большевик» в 1938 г. Потом Куйбышев-младший был расстрелян.

М. В. Куйбышев

Странно сегодня читать, что жизнь якобы подтвердила правоту оборонной концепции советских стратегов. Так, например, Б. Соколов пишет: «Линия Троцкого и Свечина на первичность для Красной армии стратегической обороны была ошельмована и предана забвению. Практика Великой Отечественной войны доказала, что Тухачевский ошибался. Больше года Красной армии пришлось обороняться по всему фронту».[501] Как раз война показала обратное. Между Свечиным, Троцким и Тухачевским не было противоречий относительно того, можно ли в интересах стратегического выигрыша обороняться и жертвовать территорией. Шла речь не о наступлении или обороне, а о том, будет ли война непременно позиционной, а если нет, то как можно выиграть маневренную войну при могучем развитии огневых и инженерных средств обороны. Идеи, сформулированные Фуллером, Лиддел-Хартом, Гудерианом, Тухачевским, де Голлем, носились в воздухе и по различным причинам или получали, или не получали поддержку политического и военного руководства. В СССР они поначалу были поддержаны большинством руководителей армии и флота, невзирая на сопротивление Сталина и Ворошилова, а затем были «ошельмованы и преданы забвению».

Из боев в Испании советские военные сделали радикальные выводы только в сфере, которая касалась вооружений. Следует отметить, что война в Испании велась со стороны технически отсталой армии националистов чрезвычайно консервативными методами и только в воздушных боях немцы и итальянцы испытывали новейшую технику. Об опыте республиканской армии и милиции не приходится и говорить. Стало ясно, что колоссальный воздушный флот СССР, и в первую очередь – истребительная авиация, морально устарели. В начале 1939 г. Сталин поставил перед авиаконструкторами задачу создания машин, способных конкурировать с новыми «мессершмиттами»; эта задача была выполнена неполностью, поскольку новые истребители, построенные согласно принципу «летать выше всех, дальше всех, быстрее всех», на средних высотах вплоть до 1943 г. уступали немецким.

В 1938 г. в СССР издательством Наркомата обороны был опубликован русский перевод книги офицера Гельмута Клотца, бывшего штурмовика, который стал антифашистом. В книге помещено короткое анонимное предисловие. Редакция разделяла мнение Клотца о том, что танк является вспомогательным средством боя, где результат решает пехота. Редакция поддерживала автора – противника доктрины, «согласно которой моторизация, якобы, является основой всякого наступления». Выводы авторы предисловия формулируют таким образом: 1) «пехота и в настоящий момент остается «царицей полей», 2) ни танк, ни самолет «не компенсируют усиление обороны, произошедшее благодаря развитию автоматического оружия» (то есть пулемета – автомата в Испании не было); 3) в начале войны огромную роль будут играть укрепрайоны и части прикрытия, которые «обеспечат проведение подготовки и мобилизации страны к войне»; 4) самая важная машина авиации – истребитель; 5) самый эффективный танк – тяжелый танк.[502]

Танковыми частями в Испании занимался военный советник Д. Г. Павлов, единственным предложением которого была идея замены легких танков средними и тяжелыми. После длительных колебаний началась организация производства Т-34 – машины, которая не имела себе равных среди крейсерских танков Второй мировой войны. Однако в главном – применении танков – руководство советских вооруженных сил демонстрирует редкий консерватизм.

Вся последующая история с расформированиями и переформированиями танковых и механизированных корпусов может быть понята в свете той неопределенности взглядов и преобладания осторожного консерватизма, которая наступила после разгрома военной идеологии Тухачевского.

Только в январском номере журнала «Военная мысль» за 1941 год появляется первая модернистская публикация – статья полковника Н. А. Эрнеста. Автор призывал пересмотреть взгляды на использование танков и авиации, отрицал сведение роли танков к поддержке пехоты и предлагал использовать их массированно для достижения самостоятельных целей. «Ведь нельзя значительно подвижный, чем пехота, самостоятельный род войск – танки – привязать к пехоте, подобно артиллерии». В этом месте редакция сделала многозначительное замечание: «Нельзя и отрывать совсем танки от пехоты. Основная задача танков заключается в непосредственной поддержке пехоты и в прокладке ей пути при наступлении (курсив мой. – М. П.). В зависимости от обстоятельств танки могут быть применены и для самостоятельных действий в массе совместно с моторизированной пехотой и авиацией». Во время, когда уже была продемонстрирована успешность модернистской танковой доктрины в блицкриге во Франции в 1940 г., большего консерватизма, чем его проявляло руководство военно-теоретического органа Красной армии, нельзя было и представить.

Основной вывод, который сделало руководство армии из финской войны, заключался в том, что в РККА господствует благодушие и нетребовательность. Ворошилов был снят с работы и переведен в правительство на координацию армии с военной промышленностью, во главе Наркомата обороны поставлен С. К. Тимошенко.

Когда Ворошилов в 1930 г. посылал Сталину письмо Тухачевского, он сопровождал его таким комментарием: «Тухачевский хочет быть оригинальным и… «радикальным». Плохо, что в Красной армии есть порода людей, которые этот «радикализм» принимают за чистую монету». Сталин полностью согласился с этой оценкой: «…Я думаю, что «план» т. Тухачевского является результатом модного увлечения бумажным, канцелярским максимализмом. Поэтому-то анализ заменен в нем «игрой в цифры», а марксистская перспектива роста Красной армии – фантастикой».[503] Сталин и Ворошилов расценивали идеи Тухачевского не просто как претензии амбициозного «умника», а как проявление враждебного «радикализма», который находится «между Уэллсом и Жюль Верном».

Глубокое раздражение модернизмом («радикализмом») Тухачевского, которое ясно читается в этом обмене впечатлениями, имело не только психологическое и сугубо личное основание.

По подсчетам А. Г. Кавтарадзе,[504] из старого офицерства приблизительно 40 % пошло в белые армии, около 30 % – в Красную, около 30 % не принимали участия в Гражданской войне. На декабрь 1920 г. в Красной армии насчитывалось 130 тыс. командиров, из которых приблизительно 73 тыс. (56 %) были бывшими офицерами (в том числе 12 тыс. служили у белых). Из 20-ти командующих фронтами Гражданской войны 17, то есть 85 %, были бывшими кадровыми офицерами, из 100 командующими армиями – 62 кад ровых офицера и 20 офицеров военного времени. Таковы были последствия политики привлечения «военспецов», которую проводили Ленин и Троцкий.

Напомним, что Ворошилов и Сталин один-единственный раз были в открытой оппозиции к Ленину – в так называемой «военной оппозиции» 1918 г., которая отрицала сотрудничество с бывшими офицерами. Этот факт тщательным образом скрывался партийными историками, и долгое время все протоколы военной секции VIII съезда РКП(б) оставались под пристальной охраной идеологических надзирателей. А там Ленин критиковал Ворошилова за неумелое руководство боевыми действиями, за большие потери (Ворошилов выкрикивал при этом: «А скольких мы убили?»), Сталин отмалчивался, но явно поддерживал своего ставленника. Но позиции Сталина не были тайной. В «Правде» от 30 октября 1918 г. он отмечал преимущества Красной армии, которые обеспечивали ей победы над белыми. Первым из них является «сознательность и дисциплина» красноармейцев, которые отличают их от «поражающей тупости и невежества» белых. Третье преимущество – «крепкий тыл» Красной армии. А вот сказанное о «втором преимуществе» стоит процитировать: «Не менее важное значение имеет появление целого кадра красных офицеров из бывших солдат, что получили боевое крещение в ряде битв. Эти красные офицеры составляют основной цемент нашей армии, которая скрепляет ее в единый дисциплинированный организм»[505] (курсив мой. – М. П.).

Эта тирада имеет большое значение для понимания и ранних, и более поздних установок Сталина.

Почти все бывшие офицеры, которые входили в руководящий состав Красной армии, были расстреляны Сталиным.