Читать онлайн «Кровавый век». Страница 144

Однако интерпретация приказа от 30 июля как «начала массовых репрессий» не имеет оснований. Это – типичная «зачистка». Характерно, что еще при Ежове были расстреляны также все члены «троек» – секретари обкомов партии.

Основным объектом «ежовского» террора была старая большевистская партия. По сути дела происходила «зачистка» во всех направлениях – от «буржуазных националистов» и уцелевших «кулаков» до криминальных элементов. Разгромлены были остатки оппозиционных групп в партии. Но подавляющее большинство уничтоженных во времена «ежовщины» составляли партийные и советские активисты, которые ни сном ни духом не подозревали о своем «троцкизме». Их единственная вина заключалась в том, что они были недостаточно послушны, хранили остатки самостоятельности, а еще были удобным объектом для оправдания перед историей за кровавый и невероятно болезненный, но быстрый и, казалось, эффективный Великий перелом.

Сталин осуществил государственный переворот. Или, точнее, довел до конца то, что начал в 1928 г. Это и был тот термидор и большая измена, которую все ожидали, но никто не угадал в мировом хаосе середины тридцатых.

Не было социальной, классовой переориентации «советской власти». Была полная смена партийного руководства. С целью установления полной и тотальной власти.

Термидор пришел в тиши, как приходят настоящие большие перевороты. Не было усатых главарей военного мятежа, которые размахивали саблями на конях. Был терпеливый циничный Усач, который сидел по ночам в своем кабинете и злорадно усмехался, когда совершалось убийство. Он взял партию молча и голыми руками.

Общепризнанно, что НЭП и «украинизация» резко подорвали шансы правых течений украинского политикума и значительная часть лидеров национал-демократической эмиграции вернулась в Украину в расчете на легальные пути развития национальной культуры и национального сознания. В широких кругах украинской интеллигенции национал-демократия старого типа потеряла влияние. Из дневников Сергея Ефремова можно видеть, что он пытается держаться, но плохо знает и понимает то, что вокруг происходит, и уже потерял инициативу. В академической интеллигентской элите руководство принадлежит таким личностям, как Агатангел Крымский, к которому прислушивается и Ефремов, а в литературе и искусстве тон задает модернистская молодежь.

Стоит отметить, что «расстрелянное Возрождение» развивалось на новой основе – не парламентской демократической республики или национальной автократии, а коммунистической диктатуры, которая нащупывала пути сосуществования с рынком (НЭП), не порвала еще полностью с демократией (партийные дискуссии и плюрализм в культуре) и искала опору в крестьянстве и национальных движениях (политика «коренизации» и «украинизации»). История не дала Украине (по крайней мере в тридцатые годы) возможности пройти по этому пути к либерализации режима, развитию рыночных начал в экономике и утверждению высокой национальной культуры. Стоит, однако, оценить те политические силы и тенденции, которые вырисовывались в процессе, прерванном кровавым сталинским тоталитаризмом.

Собственных партийных кадров, да еще и достаточно высокой квалификации, в Украине на культурном фронте не было или было маловато. Понятно, почему в КП(б)У такое влияние имели бывшие украинские национал-коммунисты – левые эсеры группы «Борьба» («боротьбисты»), а также левые социал-демократы. Некоторые из этих бывших «боротьбистов» и левых винниченковцев, например Ричицкий, Хвыля и другие, – составляли вплоть до Большого террора воинственную опору режима. Но в КП(б)У пользовались авторитетом и такие лидеры (в прошлом «боротьбисты»), как Александр Шумский, Григорий Гринько и другие, которые сохранили национальную ориентацию и были центром притяжения национал-коммунистических элементов в партии.

В начале периода «украинизации», провозглашенной в 1923 г. XII съездом РКП(б), в компартии Украины насчитывалось 56 тыс. членов и 14 тыс. кандидатов (то есть немного больше, чем десятая часть коммунистов всего Союза ССР). Население Украины составляло около пятой части общесоюзного; следовательно, удельный вес партийцев был в Украине вдвое ниже, чем средний по Союзу. Еще выразительнее относительная слабость влияния коммунистов в Украине иллюстрируют данные о национальном составе компартии: в 1923 г. украинцев в ВКП(б) было 23 %, процент этот в годы «украинизации» быстро рос, но в 1926 г. составлял все еще менее половины – 49 %. 70 % членов партии составляли рабочие, людей с высшим образованием в 1920-е гг. среди коммунистов было менее 1 %, партийные организации охватывали прежде всего космополитические большие города, наиболее многочисленные организации всегда были в Донбассе и Днепровском промышленном районе.[452]

Прежде чем говорить о национальной оппозиции «боротьбистского» происхождения, необходимо развеять некоторые предубеждения относительно «троцкизма» в Украине.

Крайняя позиция в современных оценках довоенной украинской истории выражена, например, в обращении к украинской нации так называемой «Конференции ОУН в Украине»: «Но наибольший террор против украинской нации был учинен (начиная с 1918 г.), жидо-большевиками, целью которых было вообще полное уничтожение украинской нации как этноса ради сионистской идеи создания на украинской земле – «Земли обетованной». С этого времени Украина, в сущности, находилась под руководством евреев. В ленинские времена Украиной руководил жидомасон Х. Раковский, при Сталине – один из руководителей Всемирной сионистской организации Л. Каганович».[453] Далее, естественно, «жидами» объявляются Лацис (Судрабс авторам почему-то кажется уже не латышской, а еврейской фамилией), Луначарский (сын полтавского помещика, русский дворянин и интеллектуал, имел в действительности, оказывается, фамилию Абрамович!) и так далее, а Декларация прав человека создана «евреями для развала национальных государств».[454]

Это писалось не в немецкой оккупационной прессе, а в независимой и демократической Украине наших времен; а еще больше говорилось и писалось (не так прямо и откровенно, но в общем тоне требований) о покаянии «еврейства» за причиненные Украине преступления.

Начало версии о еврейском характере «троцкизма» и особой враждебности Троцкого к Украине положил сталинский режим. В ходе Большого террора многочисленных коммунистических и чекистских деятелей еврейского происхождения редко расстреливали по обвинению в сионизме; это время пришло позже. Самым распространенным для арестованного еврея было обвинение в «троцкизме». Об «украиноедстве» «Лейбы Бронштейна-Троцкого» пишут как о чем-то само собой разумеющемся, тем более, что Троцкий, как человек, который более-менее знал Украину и украинскую культуру и как политик ультралевой ориентации, безудержный на язык, давал больше поводов для таких оценок, чем прагматичный и безжалостный Ленин и молчаливый Сталин. Но как бы ни относился к Украине с ее свободолюбием и анархическими традициями красный милитарист Троцкий, сама идеология мировой революции вынуждала его и сторонников рассматривать Украину как звено в ряду элементов революционного процесса – наряду с Польшей, Германией, Венгрией, Румынией и т. д.

Ключевой личностью «украинского троцкизма» является Христиан Раковский, названный безграмотными писаками «жидомасоном».

Христиан Раковский оказался в Украине сначала как комиссар полубандитского отряда балтийского матроса Железнякова-младшего, а затем – как председатель «Верховной автономной коллегии по борьбе с контрреволюцией в Румынии и на Украине» (!), в конечном итоге оставаясь здесь вплоть до 1923 г. главой правительства красной Украины. Сам факт назначения Раковского в Украину означал, что в глазах Ленина и его политбюро Украина является промежуточным звеном для распространения революции на запад – Придунавье и Балканы. Отец Раковского был богатым болгарским купцом и землевладельцем, мать происходила из чрезвычайно и поныне уважаемого в Болгарии рода, к которому принадлежали первые руководители антитурецких восстаний – Мамарчев и Сава Раковский. Он помнил русско-турецкую войну (в их доме жил раненый князь Вяземский из дивизии болгарского ополчения); потом Раковские переехали в свое имение в Румынию, в Добруджу. Врач по образованию, непримиримый революционер-народоволец по преемственности и призванию, Раковский стал международным социалистическим деятелем. Он лично знал Энгельса, Плеханова, Веру Засулич (которой он, между прочим, достал болгарские документы на имя Кировой), Геда, лидеров немецкой и австрийской социал-демократии. Женившись на русской Е. Рябовой, он стал своим в кругу петербуржцев, к которому принадлежали, кстати, О. Калмыкова, на деньги которой началось издание «Искры», а также Струве, Туган-Барановский и другие. Раковский принимал участие во многих конгрессах II Интернационала, представляя там румынских, болгарских и даже сербских социал-демократов. В 1923 г., когда его забрали с Украины, Раковскому исполнилось пятьдесят: он принадлежал к старшим поколениям европейских революционеров и пользовался в Украине и в Коминтерне особым авторитетом. Говорят, что во время переговоров Раковского с гетманом Скоропадским выяснилось, что полиглот Раковский лучше знает украинский язык, чем его сиятельство. Неблагосклонный к большевикам профессор С. П. Тимошенко был у него на приеме в связи с арестом своего сотрудника; Раковский произвел на него впечатление открытого, приятного и интеллигентного человека, но в деле с арестом не сумел помочь. (Тимошенко разрешил проблему очень просто, выйдя через каких-то молодых знакомых прямо на чекистов.) Раковский, как председатель Совнаркома Украины, возглавлял Чрезвычайную комиссию по борьбе с бандитизмом, но Чека и у него самого делало обыск.