Читать онлайн «Имперский раб». Страница 28

Воинское жалование чаще растекалось по карманам разных начальников. Меньший начальник мог так представить стражника перед высшим начальством, что его переводили в воины, где тот становился фактически вольным наемником. Ему тогда уже полагалось твердое жалование – два червонца в год, четыре батмана пшеницы и столько же жугари. Воина обеспечивали конем, саблей, пикой и ружьем. Дарили шапку, обшитую дорогой кисеей. Впрочем, такие шапки аталык раздаривал часто просто понравившимся. Воины, как правило, жили в своих домах и многие обзаводились семьями. Но служить такой воин должен был всю жизнь, пока не убьют или не покалечат. Отпускали со службы и по старости, но редко кто доживал… Стать воином желали многие из стражников-гулямов, но не скоро этого добивались.

Ходжа Гафур сильно ошибался, надеясь легко обложить Данияр-бека своими людьми. Правитель Бухарского ханства был человек своевольный. Он вспоминал о людях или забывал о них по собственному произволу.

Ефрем уже больше года тихо служил караульным у сераля бухарского владыки, ходил в город на армянское подворье молиться, когда мулла Ирназар-бай решился поведать Данияр-беку о своих подозрениях:

– Мой повелитель, гулям Ефрем подозрительно часто отправляет гостинцы своим родителям в Россию.

– Что в этом подозрительного?

– Боюсь, что с его подарками в Россию попадают сведения, которые мы хотим утаить.

Данияр-бек задумался, посмотрел на муллу, спросил:

– Он подарен мне моим зятем? Позови его немедленно. Что он скажет?!

Скоро ходжа Гафур и мулла Ирназар-бай стояли перед бухарским аталыком. Правитель возлежал в ворохе подушек и лениво ел сушеный виноград. Бесцветным голосом он спросил:

– Ну, дорогой зять, поведай нам, какую птичку ты нам подсунул?

– Я не понимаю, о чем речь, – начал было Гафур.

Его перебил Ирназар-бай:

– О твоем подарке, о рабе, нынешнем гуляме Ефреме.

Данияр-бек перестал есть и пристально смотрел на зятя. Тот про себя лихорадочно гадал: «Что случилось?.. Опять этот проныра что-то готовит против меня?..» Вслух же сказал:

– А-а-а!.. Этот раб – и редкое и ценное приобретение…

– Да? Может, и редкое, а насколько ценное, мы сейчас хотим узнать, – съехидничал правитель.

– Что-то случилось, мой господин? – озабоченно спросил Гафур.

– Может, и случилось. Скажи ты, Ирназар-бай.

Мулла начал, обратившись к Гафуру:

– Когда-то я предупреждал тебя, уважаемый ходжа Гафур, про мои подозрения, что твой раб якшается все больше с купцами из России, слишком часто шлет туда какие-то подарки…

– Ах, вот ты о чем! – перебил Гафур. – Песня старая!.. Что считать частым или редким, думаю и ты не скажешь, а вот сколько этот раб принес нашей казне пользы, сказать могу я. Мой повелитель, позволь?

– Говори, – разрешил правитель.

Он с интересом наблюдал спор своих высокородных подданных.

– Уважаемый Ирназар-бай, однажды испугавшись, что на Мангышлаке…

– Про туркмен я уже знаю! – перебил Гафура аталык. – Мелочи все это.

Мулла и ходжа удивленно переглянулись.

– Чего удивились? Думаете, что только вы двое умеете доносить на всех? Ты, зятек мой, лучше объясни, почему позволял своему рабу посылать домой вести о себе?.. А, может, о нас? Кстати, ты видел хоть раз, что он шлет в Россию? Говори! – строго велел Данияр-бек.

Несколько растерянный, Гафур ответил:

– Видел, что деньги посылал… шаль какую-нибудь, очевидно, матери… какой-то небольшой платок…

– Вот такой? – быстро спросил мулла. Достал из рукава халата небольшой платок и протянул правителю. – Взгляни, мой господин.

– Что это?.. Ну, платок, и что? – раздраженно спросил правитель.

– Не простой это платок, – сказал мулла и злорадно посмотрел на Гафура. – Здесь есть рисунок…

Он послюнявил палец, потер им об узор на материи, вгляделся и сказал:

– Рядом тоже есть узор. Глядите, этот легко смывается, а тот нет!.. Вот!

– Ну и что? Что ты тут слюни пускаешь, говори толком! – разозлился Данияр-бек.

– Узор, который смывается – это тайная запись уйгурскими буквами! – торжествующе закончил мулла.

– Так, та-а-ак! – воскликнул правитель. – Продолжай!

– А написал их твой бывший раб Ефрем, уважаемый ходжа Гафур. Может, кто-то ему и помогал, как знать! – закончил свою мысль мулла и взглянул на Гафура.

– Какие буквы… что ты городишь?! – возмутился Гафур, стараясь заглянуть в платок.

– Верно, буквы… – перетирая испачканные краской пальцы, обескураженно молвил правитель Бухары.

Гафур с жаром сказал:

– Мне незачем обманывать человека, который осчастливил мое пребывание на земле… выдав за меня свою… горячо любимую дочь! Я много раз… от чистого сердца служил моему высокому родственнику!..

– И это чистая правда!.. Да! – растроганно подтвердил Данияр-бек.

Наблюдая с тревогой и интересом за спорящими, он спросил у муллы:

– Так что же это за буквы?

Мулла, ковыряя ногтем рисунок, ответил:

– Буквы уйгурские – это точно!.. А что написано, не могу понять…

– Ты не ошибся, мулла? – спросил правитель. – Смотри, тут они есть, а тут уже их нет.

Гафур наконец заглянул в платок через руку аталыка. Всмотревшись, опережая ответ муллы, он воскликнул:

– Да нет тут никакого текста! Смотрите – откуда ни начинай читать, получается просто какой-то бессмысленный набор знаков!

Все трое еще раз посмотрели на узоры платка.

– Я, кажется, понял! – воскликнул Гафур и улыбнулся.

– Что, что понял, говори? – нетерпеливо приказал правитель.

– Видите, здесь есть надписи на арабском языке. Надписи вплетены в узор так искусно, что несведущий человек принимает их за красивый орнамент.

– Ну и что? – торопил его правитель.

– Ефрем, поверьте мне, всегда и во всем подражает нам, бухарцам. Он, видимо, решил, что еще больше украсит платок, если распишет его на свой лад… Смотрите, его нелепые украшения пестрят и уйгурскими и арабскими буквами вперемежку.

– Верно, – сказал Данияр-бек и, послюнявив палец, провел им по всей неказистой надписи. Брезгливо потер перстами один о другой и о платок.

Арабские и уйгурские буквы, приписанные к старому узору, слились в одно грязное пятно. Аталык, досадливо, спросил муллу Ирназар-бая:

– Где ты взял этот платок?

– Мои люди выкрали его у купца из Астрахани. С этим купцом накануне долго говорил Ефрем.

– Чей купец?

– Какой-то армянин.

– Кто видел, что это писал именно Ефрем?