Читать онлайн «Сорос о Соросе Опережая перемены». Страница 62

Требование определенности

Демократия как идеал оставляет желать лучшего. Она не предоставляет оп­ределенной программы, четко определенной цели, за исключением тех случаев, когда люди были лишены ее. Как только люди могут свободно следовать различ­ным целям, они сталкиваются с необходимостью принятия решения о том, что эти цели собой представляют. И здесь критическое отношение удовлетворяет да­леко не полностью. Обычно считается, что люди стремятся к максимальному ма­териальному благосостоянию. Это верно, но одного этого явно недостаточно. Люди имеют желания, выходящие за рамки материального благосостояния. Они могут проявиться только после того, как будут удовлетворены материальные по­требности; но чаще всего они преобладают над узкими эгоистическими интере­сами. Одним из таких желаний является потребность в творчестве. Похоже, что стремление к материальному богатству в современном западном обществе про­должает существовать и после удовлетворения материальных потребностей именно потому, что оно удовлетворяет потребность в творчестве. В других об­ществах богатство занимает более низкое место в иерархии ценностей, и потреб­ность в творчестве находит другие способы выражения. Например, люди в Вос­точной Европе намного больше внимания уделяют поэзии и философии, чем лю­ди Запада.

Существует еще один набор желаний, который не может удовлетворить кри­тическое отношение: стремление к определенности. Естественные науки могут предоставлять жесткие заключения, поскольку в их распоряжении есть объек­тивный критерий. Социальные науки построены на более зыбкой почве, по­скольку рефлексивность противоречит объективности; когда необходимо со­здать надежную систему ценностей, критическое отношение бесполезно. Очень трудно базировать систему ценностей на индивиде. Прежде всего индивиды подвержены предельной неопределенности – смерти. Кроме того, они являются частью ситуации, с которой должны иметь дело. Истинно независимая мысль является иллюзией. Внешние обстоятельства, такие, как семья, группа ровесни­ков или даже настроение в конкретном возрасте, оказывают намного более силь­ное влияние, чем человек может признать. Тем не менее нам необходим незави­симый набор ценностей, если мы хотим избежать негативных последствий со­стояния дисбаланса.

Традиционный способ мышления удовлетворяет требование определеннос­ти намного более эффективно, чем критический. Он не проводит различия меж­ду верой и реальностью: религия, или ее примитивный эквивалент – анимизм, включает всю сферу мышления и пользуется безусловной поддержкой. Нет ни­чего удивительного и том, что люди стремятся вернуться в потерянный рай пер­вобытного блаженства! Догматические идеологии обещают удовлетворить это желание. Проблема заключается в том, что они могут сделать это, только устра­нив конфликтующие убеждения. Это делает их такими же опасными для демо­кратии, как существование иных возможных объяснений – для традиционного образа мышления.

Успех критического способа мышления в других областях может помочь ми­нимизировать значение, придаваемое догматическим убеждениям. Существует жизненно важная область, а именно материальные условия жизни, в которой возможны позитивные улучшения. Ум стремится концентрировать свои усилия там, где они могут принести результаты, пренебрегая менее многообещающими вопросами. Вот почему бизнес в западном обществе занимает более важное ме­сто, чем поэзия. Пока материальный прогресс может поддерживаться и продол­жает приносить удовлетворение, влияние догмы может быть ограничено.

Идеально изменяемое общество, кажется, трудно себе представить. Безус­ловно, общество должно иметь постоянную структуру и общественные институ­ты, поддерживающие его стабильность. Иначе каким образом может оно поддерживать сложные взаимоотношения, возникающие в рамках цивилизации? Однако идеально изменяемое общество можно не только провозгласить, оно уже глубоко изучалось в теории совершенной конкуренции. Совершенная конкурен­ция предоставляет экономические элементы, а также вариативные ситуации, ко­торые лишь частично хуже реально существующих. Если бы произошло неболь­шое изменение в существующих обстоятельствах, все было бы готово к дейст­вию; пока же их зависимость от существующей ситуации сохраняется на мини­мальном уровне. Результатом является идеально изменяемое общество, которое может не изменяться вообще.

Я фундаментальным образом не согласен с теорией совершенной конкурен­ции, но я должен использовать ее в качестве начальной точки, поскольку она со­относится с концепцией идеально изменяемого общества.

Теория предполагает, что существует большое количество единиц, каждая из которых обладает совершенным знанием и мобильностью. Каждая единица име­ет свою собственную шкалу предпочтений и сталкивается с данным набором возможностей. Даже поверхностная оценка показывает, что эти предположения являются совершенно нереалистичными. Отсутствие совершенного знания яв­ляется одной из отправных точек настоящего исследования, а также научного метода в целом. Совершенная мобильность отрицает наличие основного капита­ла и специализированных навыков, в то время как обе эти категории неотъемле­мо присущи капиталистическому способу производства. Причина, по которой экономисты соглашались со столь неприемлемым предположением в течение столь длительного периода времени, заключается в том, что это приводило к ре­зультатам, которые считались чрезвычайно желательными со многих точек зре­ния. Прежде всего, это давало экономике статус науки, сравнимый со статусом физики. Сходство между статическим равновесием совершенной конкуренции и ньютоновской термодинамикой не является простым совпадением. Во-вторых, это доказывало утверждение, будто совершенная конкуренция максимизирует благосостояние.

В жизни условия приближаются к условиям совершенной конкуренции толь­ко тогда, когда новые идеи, новые продукты, новые методы, новые предпочтения удерживают людей и капитал в движении. Мобильность не является совершен­ной: изменение стоит определенных затрат. Но люди тем не менее находятся в движении; их привлекают лучшие возможности или они перемещаются вслед за меняющимися обстоятельствами. И как только они начинают двигаться, то на­правляются к наиболее привлекательным возможностям. Они не имеют совер­шенного знания, но, будучи в движении, узнают о большем числе возможностей, чем если бы они занимали одну и ту же позицию на протяжении всей своей жиз­ни. Они возражают, если другие занимают их место, но при наличии столь многих возможностей их привязанность к существующей ситуации становится ме­нее жесткой, и они с меньшей вероятностью откажут в поддержке другим, кото­рые находятся или потенциально могут оказаться в той же самой ситуации. По мере того как люди перемещаются все чаще, им становится легче приспосабли­ваться, что снижает ценность специализированных навыков, которые они могли приобрести. То, что мы можем назвать эффективной мобильностью заменяет не­реальную концепцию совершенной мобильности, а критический способ мышле­ния занимает место совершенного знания. В результе появляется не совершен­ная конкуренция, как ее определяют экономисты, а состояние, которое я бы на­звал эффективной конкуренцией. Она отличается от совершенной конкуренции ценностями и возможностями, которые являются далеко не фиксированными, а напротив – постоянно изменяются.

Если бы когда-либо было достигнуто состояние равновесия, условия эффек­тивной конкуренции перестали бы существовать. Каждая единица заняла бы конкретную позицию, которая была бы менее доступной для остальных по той простой причине, что она боролась бы и защищала свое место. После того как человек развил бы некоторые специальные навыки, перемещение стало бы ему в ущерб.

Он противостоял бы любому малейшему изменению. В случае необходимо­сти он скорее готов был бы получать меньшую оплату, чем предпринимать ка­кие-то шаги, особенно если бы в этом случае ему пришлось бороться с чужими жизненными интересами. Ввиду его прочной позиции и жертв, которые он готов будет принести для того, чтобы защищать ее, пришелец извне будет считать кон­куренцию слишком сложной. Вместо практически неограниченных возможнос­тей каждый участник затем станет более или менее привязан к существующей ситуации. И не обладая совершенным знанием, участники могут даже не осозна­вать, какие возможности они теряют. Сколь далеко это от совершенной конку­ренции!

Стоит рассмотреть отличия классического исследования совершенной кон­куренции. В некоторой степени я уже сделал это в Алхимии финансов, но я не представил достаточных обоснований своего аргумента, как следовало бы. Я не настаивал на том, что ошибка заключается в самих основаниях экономической теории: она предполагает, что кривые спроса и предложения являются независи­мыми, но это не обязательно так. Форма кривой спроса может быть изменена с помощью рекламы, еще сильнее на нее может повлиять изменение цен. Это про­исходит главным образом на финансовых рынках, где следующие за тенденцией спекуляции достигают огромных масштабов. Люди приобретают фьючерсные контракты не потому, что хотят купить ту или иную продукцию, на которую выписаны эти контракты, а потому, что хотят получить на них прибыль. То же са­мое может быть верно по отношению к акциям, облигациям, валютам, недвижи­мости и даже произведениям искусства. Возможности получения прибыли зави­сят не от внутренней ценности самих объектов, а от намерений других людей в отношении покупок и продаж, выражаемых изменением цен.