Читать онлайн «Творения. Том 2: Стихотворения. Письма. Завещание». Страница 50

А я не прекращу сетования, пока не избег плачевного порабощения греху, 255. пока ключом ума не замкнул безумных страстей, которым жестокий сатана отверз ныне все входы, хотя они не имели ко мне доступа прежде, когда покрывала меня Божия рука, и грех не имел поблизости такого вещества, которое бы легко и скоро воспламенялось, как солома от приближения огня не только возгорается, 260. но, раздуваемая ветром, образует высокий пламенный столп.

Мне надлежало бы прежде всего укрыть свою плоть в пропастях, горах и утесах; там, бегая от всего, от самой этой жизни, от всех житейских и плотских забот, живя один вдали от людей, носил бы я в сердце всецелого Христа, 265. к единому Богу вознося чистый ум, пока не облегчила бы меня смерть, наступив вместе с исполнением надежд. Так надлежало бы! Но меня удержала любовь к милым родителям; она как груз влекла меня к земле; даже не столько любовь, 270. сколько жалость – эта приятнейшая из всех страстей, проникающая всю внутренность и все составы костей, жалость к богоподобной седине, жалость к скорби, жалость к бесчадию, жалость к заботливости о сыне, с какой, непрестанно предаваясь сладостным трудам, трепещут за него, как за глаз своей жизни и как за обремененного печалями. 275. Предметом его занятий были прежде книги, которые Дух начертал языком святых мужей, а также из доброго письмени просиявающая благодать Духа, и сокровенная польза, открываемая одним очищенным. Ему приятны были молитвы, воздыхания, бессонные ночи, 280. ангелоподобные лики, которые, стоя на ногах, призывают Бога в псалмах и в песнопениях возносят к Нему сердца, из многих уст воссылая общие славословия. Ему приятны были изнурение виновника зол – чрева, умерение смеха, неподвижность языка и очей, обуздание 285. неистового гнева. А ум сдерживал блуждающую и всюду озирающуюся мысль, обращал же ее ко Христу небесными надеждами; ум стоял выше всего, возводя образ к Царю. И Богу угодно было такое стремление. Вместо богатства и несносного шума, 290. который беспокоит меня в ночных сновидениях (потому что призраки ночи подобны дневным заботам), у меня перед очами были Божие сияние, пресветлое ликостояние и слава душ благочестивых. 295. Но теперь в душе моей, которая прежде любила беседовать со всеми добродетельными, погибли все украшения, остались же внутреннее желание и безнадежная скорбь.

О сем плачу и ясно не знаю, что принесет завтрашний день. Приведет ли меня Бог обратно к прежним правилам жизни, освободив от горестей и сняв с меня все бремя, 300. или прежде нежели увижу ясное небо, прежде нежели приложен будет пластырь к ранам, изринет меня отсюда погруженным в скорби, несчастливцем, который желает света после глубокой ночи? Тогда кто поможет сетующим напрасно? Здесь врачевство для людей, а напоследок все будет заключено.

305. Седая голова и покрытое морщинами тело преклонились уже у меня к вечеру скорбной жизни. Но доселе не испивал я столь сильных и многочисленных горестей. Не страдал я столько и тогда, как, отправляясь в Ахаию из Фаросской земли, встретил я море, обуреваемое ярыми ветрами 310. при восхождении осеннего тельца [101], которого особенно боятся пловцы, и немногие из них осмеливаются при нем отвязять корабельный канат. Двадцать дней и ночей лежал я на корме корабельной, призывая в молитвах царствующего в горних Бога; пенистая волна, 315. подобная горам и утесам, то с той, то с другой стороны ударяла в корабль и нередко низвергалась в него; от порывистого ветра, свистящего в канатах, потрясались все паруса; эфир в облаках почернел, озарялся молниями и повсюду колебался от сильных ударов грома. 320. Тогда предал я себя Богу и избавился от ярого моря, усмиренного святыми обетами. Не страдал я столько и тогда, как колебались основания обширной и трепещущей Эллады, не видно было пособия в бедствии, а я трепетал оттого, что душа моя 325. не была еще освящена небесным даром, ибо благодать и озарение Духа привлекаются на людей купелью [102]. Не страшился я столько и тогда, как болезнь пожирающим своим дуновением наполнила мои уста, стеснила проходы дыхания и пути жизни; и тогда как, в потемнении ума вертя прутом, 330. поранил и окровавил я себе изогнутый угол ресницы, как убийца, утратил для себя свет; великий плач последовал за жестокой ошибкой, и я не мог своими руками возносить духовной жертвы Богу до тех пор, пока слезами не измыл повреждения, 335. потому что для нечистого опасно прикасаться к чистому, равно как и слабое око устремлять на огнистое солнце. Много потерпел я бедствий. Кто перескажет все то, как призывал меня Бог, и отягощая на мне руку Свою, и благоволя ко мне? Но доселе не встречал я таких несчастий, какие напоследок приразились к моей злополучной 340. душе.

Она желала бы увидеть когда-нибудь день свободы, совлекшись всего и обнажившись, избежать огня, уловления могущественным миром, чудовищной пасти змия, который готов уловляемого им поглотить своим зевом; 345. а мой ум составляет сладкую пищу для велиара. Кто даст главе моей или веждам текущий источник, чтобы потоками слез очистить мне всякую скверну, сколько должно оплакав грехи? Ибо для смертных и для душ очернившихся самое лучшее врачевство – слезы, 350. обгоревший пепел и безопасное на земле вретище. Пусть всякий, взирая на меня, приходит в трепет, приобретает новые силы бежать от черной египетской земли, и горьких тамошних дел, и царя фараона, шествует же в божественное отечество! Пусть не остается он пленником на бесплодных равнинах Вавилона, 355. сидеть на берегах реки, отложив в сторону все песненные органы и заливаясь слезами (см.: Пс. 136:1), но спешит в пределы святой земли, избежав ассирийского рабского ига, которое обременяло его доселе, и положит своими руками основание великого храма! 360. С тех пор как я, злосчастный, оставил сию священную землю, не прекращалось во мне желание возвратиться туда; мучительное страдание повергло меня в старость, потуплены в землю мои глаза, скорбь растет в сердце, 365. стыжусь смертных и бессмертного Царя; такова моя одежда и таково мое сердце, что не смею ни возвести взоров, ни отворить уст. Одной бедностью своей привлекаю к себе милосердие Царя, Который, благоволя ко всем земнородным, отвергает надменных.

Злые разбойники, как повествуется, поймав одного путника, который из святого града Иерусалима шел в известный городок Иерихон, причинили ему много оскорблений, всего изранили, нанеся бесславные удары, 370. совлекли покрывавшие его одежды и по жестокосердию оставили едва дышащим. В скором времени нашли его другие путники, но левит и иерей прошли мимо, не оказав милосердия; когда же подошел один самарянин, он сжалился над бедным, 375. взяв его, обвязал струпы, оставил врачевство для ран и плату попечителю (Лк. 10:30–35). Весьма чудно, почему самарянин, увидев его, сжалился, а не сжалились те, которые были лучше самарянина. Не знаю ясно, что таится под сим образом 380. и какие тайны сокрывает Бог в Своей премудрости. Но да помилует меня в этом! И я таким же подвергся бедствиям. Ненавистник душ, похититель жизни, подобным образом истерзал и меня, когда выходил я из священного града; и меня лишил он благодати Христовой, и оставил нагим, как прежде Адама – причину персти и падения, 385. когда вкушение низложило его на землю, из которой он произошел. Но умилосердись ко мне, Царь; спаси от смерти меня, которого оставили иереи, как скоро увидели изнемогающим; введя в уготованный для всех дом, обвяжи мои струпы и, когда восстановятся мои силы, пошли опять во святой град, где бы мог я опять быть в безопасности; 390. охрани от злых грабителей, от трудного пути, от ран и от таких мимоходящих, которые имеют безжалостное сердце, хотя и хвалятся благочестием!

Два человека, как слышу, вошли в храм: высоко о себе думающий фарисей, будто бы он всех угоднее Богу, и мытарь, 395. у которого сердце сокрушено было внутренно раскаянием в неправедных прибытках. Один подробно перечислял посты, законные десятины, сравнивал себя с мужами древними и укорял словами мытаря; а другой, заливаясь слезами, ударяя руками в перси, 400. не смея возвести даже очей к престолу великого Бога, то есть к широкому небу, и ни на кого не взирая своими рабскими очами, но стоя вдалеке, молился и взывал: «Будь милостив, умилосердись над рабом Твоим, обремененным грехами! Меня не спасут ни закон, ни десятины, ни добрые дела; 405. и укоряющий не лжет; я стыжусь и храма, потому что касаюсь его не преподобными ногами. Но Твоя благодать, Твое милосердие да излиются на меня, оскверненного; сию одну надежду, Царь, подай жалким беззаконникам». Так говорили они. Бог услышал обоих и помиловал того, 410. кто оказался изнемогающим, а велеречивого поставил ни во что (Лк. 18:10–14). Как видел, так и рассудил их Ты, Боже мой, Который и мне подаешь смелость, потому что и я пред Тобой – тот же негоднейший мытарь, так же тяжко воздыхаю и уповаю только на Твою помощь.