Читать онлайн «Пути философии Востока и Запада». Страница 103

В апреле-мае 2003 г. Евгений Алексеевич по гранту Maison des Etudes de l'Homme (Центр исследований человека) находился во Франции, стране, издавна считавшейся центром западной даологии. По возвращении из Европы он на заседании кафедры философии и культурологии Востока, состоявшемся 26 июня, сделал доклад об этой поездке, а также официально объявил о своем уходе с поста заведующего кафедрой, который занимал с момента ее создания. Он надеялся, что, оставив административную работу, сможет полностью сосредоточиться на собственных исследованиях, при этом в будущем планировал заниматься главным образом даологической проблематикой.[364] К сожалению, этим планам не суждено было сбыться – 12 июля Евгений Алексеевич скоропостижно скончался.

За время своей активной научной деятельности Е. А. Торчинов стажировался в Китае (1990–1991), участвовал в нескольких крупных международных конференциях,[365] читал курсы лекций в Израиле и Канаде, работал в академических библиотеках Франции. Он хорошо осведомлен о достижениях мировой синологической науки в интересовавших его областях и широко использовал их в собственных исследованиях.[366]

По воспоминаниям однокурсников с восточного факультета, первоначально Е. А. Торчинов планировал посвятить свою научную деятельность изучению конфуцианства, но вскоре обратился к исследованию даосизма, ставшему (вместе с буддологией) основным направлением его научных изысканий, связанных, прежде всего, с религиозно-философскими традициями восточных культур. Судя по имеющимся публикациям и рассказам самого Евгения Алексеевича, уже в самом начале научного пути у него возник интерес к буддизму. В то время он работал над китайскими переводами махаянских сутр Праджня-парамиты и вопросами даосско-буддийского взаимодействия, а несколько позднее в круг его интересов вошли собственно дальневосточная буддийская традиция и некоторые общебуддологические проблемы. Многолетние исследования даосизма и буддизма, которые сам Евгений Алексеевич называл, наряду с индуизмом, «религиями чистого опыта», стали той базой, на которой им разрабатывалась методологическая проблематика религиоведения. Плодотворно работая в этих областях востоковедения, Евгений Алексеевич писал о многих проблемах даологии, буддологии, теоретического религиоведения и смежных областей ориенталистики.[367]

Свои даологические труды Евгений Алексеевич посвящает важнейшим даосским текстам, которые он кропотливо изучал в течение многих лет и на основе анализа которых впоследствии написал несколько обобщающих работ. Это, прежде всего, такие сочинения, как «Баопу-цзы» Гэ Хуна, «У чжэнь нянь» Чжан Бо-дуаня, «Дао дэ цзин» («Лао-цзы»), «Иньфу цзин», «Гуань Инь-цзы», «Тай пин цзин» и некоторые другие.

Вероятно, к тексту «Баопу-цзы» («Мудрец, объемлющий Первозданную Простоту»), одному из важнейших источников по даосской алхимии и своеобразному компендиуму различных даосских верований, Евгений Алексеевич впервые обратился по совету своего учителя Л. Н. Меньшикова [Т, 1999-1, с. 22]. Исследования этого сочинения Гэ Хуна (284–363 или 283–343), проводившиеся им в течение почти двух десятилетий и нашедшие отражение в его многочисленных статьях, завершились полным переводом первого раздела памятника (так называемых внутренних, или эзотерических глав – нэй пянь), опубликованным в 1999 г. [Т, 1999-I].[368] Проблематика второго раздела трактата (внешних, экзотерических глав – вай пянь), связанная с этико-политической сферой творчества Гэ Хуна, находилась вне области непосредственных интересов Евгения Алексеевича, однако он написал специальную статью о Бао Цзинъяне [Т, 1981] и перевел сорок восьмую главу экзотерической части, содержащую критику этого древнекитайского мыслителя, жившего приблизительно в III–IV вв. [Т, 2001-II, с. 60–74].[369] Изучение сложнейшего текста «Баопу-цзы» и работа над другим классическим сочинением по даосской алхимии – «Главами о прозрении истины» («У чжэнь пянь») Чжан Бо-дуаня (984-1082), перевод которых был издан в 1994 г. [Т, 1994-III],[370] потребовали обращения к вопросу соотношения даосизма и науки в традиционном Китае, а также к даосскому учению о бессмертии и путях его обретения, помимо алхимии включающему сложный комплекс разнообразных даосских психотехнических практик (созерцательных, гимнастических, дыхательных, сексуальных и т. п.). Эти исследования даосской психотехники составили в итоге тему отдельной книги «Даосские практики» [Т, 2001-III], в которой также представлены переводы найденных китайскими археологами в 1973 г. в Мавандуе (пров. Хунань) эротологических трактатов «Десять вопросов» («Ши вэнь») и «Речи о Высшем Дао-Пути Поднебесной» («Тянь ся чжи дао тань»).

Поскольку Евгений Алексеевич всегда стремился рассматривать даосскую традицию как целое, он уделял много внимания различным вопросам истории даосизма и его религиозно-философского учения. Им были написаны многочисленные работы по проблемам происхождения даосизма и периодизации его истории, внутренней целостности даосского учения (выражающейся в единстве так называемых «философского» и «религиозного» даосизма), даосской космогонии и сотериологии (бессмертии и путях его обретения), учения о «женственном», рационалистической философии «учения о Сокровенном» (сюань-сюэ), даосизма и ритуала, отношения даосизма к государству, императорской власти и народным верованиям, даосско-буддийского взаимодействия и даосизма в контексте китайской культуры. Результаты, полученные в ходе этих исследований, отражены в монографии «Даосизм. Опыт историко-религиоведческого описания» [Т, 1993-II], содержащей также общий исторический очерк даосской традиции с древнейших времен до наших дней и являющейся первым подобного рода трудом в отечественной синологии. Впоследствии для более широкого круга читателей Евгений Алексеевич написал популярную книгу о даосизме, сопроводив ее переводом «Дао дэ цзина» [Т, 1999-IV].[371] В 2001 г. он составил из собственных переводов различных даосских текстов большой раздел о даосизме для хрестоматии по религиям Китая, вышедшей под его редакцией.[372]

Многоплановые исследования и выполненные на высоком уровне переводы даосских текстов позволили Е. А. Торчинову стать ведущим отечественным даологом рубежа веков, а его труды в этой области, как уже говорилось, знаменуют собой новый этап изучения этой религии в российской синологии.

Буддологические исследования Евгения Алексеевича начались с изучения религиозно-философского учения и китайских переводов сутр Праджня-парамиты, особого класса махаянских текстов, на основе которых сложилась первая религиозно-философская школа буддизма Махаяны, известная как мадхьямака. Ему принадлежат переводы таких почитаемых по всей Восточной Азии текстов, как «Праджня-парамита хридая сутра» («Сутра Сердца Праджня-парамиты»)[373] и «Ваджраччхедика Праджня-парамита сутра» («Сутра о Запредельной Премудрости, отсекающей заблуждения алмазным скипетром»).[374] Выполненные с китайского языка и, соответственно, отражающие характерные особенности китайских текстов, эти переводы, по замыслу Евгения Алексеевича, должны представить индийские по происхождению праджня-парамитские сутры в контексте дальневосточного буддизма, тем самым демонстрируя их понимание в этом регионе [Т, 1986, с. 51]. Другим индобуддийским текстом, переведенным им с китайского языка, являются первые две главы из трактата Асанги (IV–V вв.) «Компендиум Махаяны» («Махаянасампариграха шастра» или «Махаянасанграха шастра»; кит. «Шэ да шэн лунь»), посвященного некоторым аспектам учения йогачары, второй религиозно-философской школы буддизма Махаяны [Т, 2000, с. 252–267; 2003-1]. Следует сказать, что этот перевод является пока единственной попыткой представить на русском языке текст «классической» йогачары.

Как известно, собственно дальневосточная буддийская традиция сложилась под доминирующим влиянием учения о Татхагатагарбхе (кит. жу лай цзан), утверждающего существование абсолютного единого сознания, тождественного сути всех будд и истинной природе каждого живого существа. Эта доктрина оказалась наиболее приемлемой для китайского менталитета среди всех других направлений индийского буддизма, и на ее основе сложились основные китайские буддийские школы, которые впоследствии были восприняты в Корее, Японии и Вьетнаме.[375] Изучая дальневосточные формы буддизма Евгений Алексеевич осуществил перевод созданного, вероятно, в Китае в VI в. текста «Махаяна шраддхотпада шастры» (кит. «Да шэн ци синь лунь») или «Трактата о пробуждении веры в Махаяну» [Т, 1997 III; 200I–V, с. 43–156], без которого невозможно адекватное понимание буддизма на Дальнем Востоке. Теоретическая база этого основополагающего для китайских буддистов сочинения целиком построена на учении о Татхагатагарбхе, а одной из важнейших рассматриваемых в кем проблем предстает соотношение пробужденного (просветленного) и омраченного аспектов сознания, связанное, в свою очередь, с вопросом о субъекте заблуждения (неведения). Еще одним текстом о доктрине Татхагатагарбхи, переведенным Евгением Алексеевичем, является «Трактат о том, что в дхармовом мире не существует различий» («Да шэн фа цзе у ча бе лунь»). Традиционно он приписывается Сарамати (V–VI вв.) и также представляет большой интерес для понимания единой теоретической основы главных школ дальневосточного буддизма [Т, 1998-II].[376] Оба трактата сохранились только на китайском языке, а их санскритские оригиналы и тибетские переводы неизвестны, что свидетельствует в пользу китайского происхождения этих текстов.