Читать онлайн «Язык и религия. Лекции по филологии и истории религий». Страница 65

– ведийский язык (XV–XI вв. до н.э.); на нем написаны древнейшие в индийской культуре тексты – «Веды» (религиозные гимны, заклинания, жертвенные формулы) и «Упанишады» (учение о мире);

– санскрит (VII в. до н.э. – VII в. н.э.) – язык «Махабхараты». «Рамаяны» и большинства сочинений древнеиндийской философии и науки;

– древнееврейский и арамейский языки иудейского канона – «Танаха» (XI–III–II вв. до н.э.);

– авестийский язык (с IX в. до н.э.; кодификации в III–VII вв. н.э.) – язык зороастризма;

– пали (III в. до н.э. – I в. н.э.) – язык буддийского канона;

– старославянский (церковнославянский) – с IX в. язык Восточного христианства у славян и влахомолдаван.

Во-вторых, к пророческим относятся некоторые языки, уже прежде обладавшие значительной письменно-литературной традицией и позже использованные для записи вероучительных текстов. Это такие языки:

– вэньянь – древнекитайский язык, на котором написаны и канонизированы сочинения Конфуция (сложение канона с VI–II вв. до н. э.);

– древнегреческий и латинский языки: на них складывался религиозный канон христианства: в III до н.э. на греческий язык был переведен «Ветхий Завет» (это так называемый «перевод 70» – «Септуагинта»); в I–II вв. н.э. на греческом был написан «Новый Завет»); канонический для Западного христианства латинский перевод Библии («Вульгата» св. Иеронима) создавался в 384–405 гг.;

– классический арабский язык (формировался в доисламской поэзии в V–VI вв.) – в VII в. стал языком Корана.

Пророческие и апостольские языки были первыми к у л ь т о в ы м и (ритуальными) языками, т.е. языками, которые использовались в богослужении. В силу неконвенционального восприятия знака такие языки нередко сакрализировались (почитались как священные). С этим связан исключительный авторитет пророческих языков в своих культурно-религиозных мирах. Они не только становились классическими литературными языками своего ареала, но и в течение столетий были главным фактором в развитии языковых ситуаций. Почти все профетические языки расширили свои коммуникативные функции. Многие столетия это были языки не только конфессиональной сферы, но и светской культуры, образования и науки, литературы, права. До сих пор сохраняет статус главного языка в арабо-мусульманском мире язык Корана (классический арабский).

Народы дорожили духовными ценностями, записанными на профетических языках, и делали все, чтобы сохранить и тексты и сами языки в первозданном виде. Поэтому профетические языки исключительно устойчивы. Прервались, изменились государственные и культурно-религиозные традиции древних персов, неузнаваемыми стали языки потомков, однако авестийский язык – язык их древнейшей религии (зороастризма), хотя и вышел из употребления, но сохранился – благодаря Писанию («Авесте»). Благодаря связи с Писанием у забытых профетических языков сохраняется возможность возрождения. Такова судьба иврита – языка священных книг иудаизма.

В древности и в средние века профетическим языкам противостояли местные, вначале малопрестижные языки – их называют н а р о д н ы е я з ы к и или, используя латинский термин, vernaculae (от vernaculus – ‘туземный, местный, отечественный’).

По мере секуляризации исключительность профетических языков уменьшалась и как бы забывалась. Стали возможны переводы Писания и богослужение на народных языках. Иначе говоря, новым языкам стали доступны основные конфессиональные функции профетических языков – быть языком Писания и быть языком культа (ритуала). Однако, даже выполняя функции культовых языков, новые конфессиональные языки не считаются священными.

Длительное время – в течение веков – профетические (священные) языки и vemaculae (народные языки) сосуществовали рядом, т.е. использовались попеременно в коммуникации одного народа. Народы принимали новую веру, новый культ вместе с языком вероисповедания и культа. Язык воспринимался как неотъемлемая часть веры. Священное не переводилось.

Сложности с переводом Писания и богослужения на новые языки привели к тому, что народы оказались объединенными в обширные культурно-религиозные миры: мир индуизма, мир буддизма, христианства (с последующим разделением на католичество и православие), мир ислама. Религиозные миры были разделены границами распространения «своих» священных книг и тех языков, на которых они написаны: в мире индуизма – это древнеиндийский язык санскрит; у китайцев, японцев, корейцев, вьетнамцев – вэньянь (древнекитайский) и письменно-литературный тибетский; у мусульманских народов – литературный арабский и классический персидский; у христиан – это греческий, латынь, церковнославянский.

В соответствующих регионах в средние века складываются ситуации функционального двуязычия[184], для которых было характерно следующее распределение языков: в церкви, образовании, книжно-письменной культуре используется общий для данного культурно-религиозного мира надэтнический язык (который осознается прежде всего как язык Писания); в повседневном общении, в некоторых жанрах письменности используются многочисленные местные народные языки и диалекты.

Многовековое двуязычие, т.е. сосуществование, противопоставление и взаимодействие культового и народного языков, представляет собой г л а в н ы й конфессионально обусловленный фактор в истории народных литературных языков. По силе воздействия, по глубине и разнообразию проявления он сопоставим с такими факторами, как национальное возрождение, создание государства, литературно-эстетический стиль. Двуязычие определяло не только главные черты языковых ситуаций во многих землях на протяжении веков, но и своеобразие новых (народных) литературных языков.

История литературных языков Славии и церковно-вероисповедная история славянских народов связаны. Наиболее глубокие различия между письменно-литературными традициями славян зависят от того, какой язык – церковнославянский или латынь – утвердился в качестве первого конфессионального языка данной культуры (ареала). Народы в ареале Slavia Latina (поляки, чехи, словаки, хорваты, словенцы) входили в сферу западнохристианского (позже – католического) влияния и латинского языка. Народы Slavia Orthodoxa (южные славяне – болгары, сербы, черногорцы – и восточные славяне – русские, украинцы, белорусы) исповедовали православие в его византийской редакции; в их церковно-книжной культуре в большом почете был греческий язык и вообще греческое начало, при этом языком богослужения и Писания был церковнославянский язык. (В прошлом его называли чаще всего славенский или словенский.)

В ареале Slavia Latina латынь никогда не была в такой же мере «своим» языком, как церковнославянский язык у народов Slavia Orthodoxa – в силу генетического отстояния латыни от славянских языков и в силу большей надэтничности латыни, которая использовалась далеко за пределами романского мира[185], в отличие от церковнославянского языка, который был sacra lingua (лат. ‘священный язык’) преимущественно у славян[186]. Поэтому в ареале Slavia Latina книжно-письменное развитие пошло по пути создания д в у х относительно автономных литературных традиций – на латинском и на народном языке (Н.И. Толстой назвал такую ситуацию двулитературность). При этом латинская литература и письменность на народном языке не смешивались, подобно тому, как нельзя было смешать латынь и славянский и построить нормальное (не комическое, не пародийное) высказывание на «латинско-польском» или «латинско-чешском» языке. В то же время смешанные по языку славено-русские или славено-сербские произведения, язык которых ошущался авторами и читателями как «нормальный» высокий слог своего языка, – это историческая реальность.

Латинско-славянское двуязычие и «двулитературность» наиболее полное развитие получили в Польше XII–XV?? вв. Латынь была основным языком польской церкви, государства, науки, образования. Знание латыни было необходимым условием для занятия любых церковных, государственных или муниципальных должностей. Латынь составляла основу во всех видах умственного труда, господствовала в польской поэзии ХУ – ХУ?? вв. «Латинский язык был единственным орудием для выражения сложных мыслей образованных людей, которые <…> если не изъяснялись, то во всяком случае писали не без труда на своем родном языке, и даже для понятности и ясности переводили в некоторых случаях свои польские фразы „обратно на латынь“ (Голенищев-Кутузов, 1963, 262).

В Польше очень рано, едва ли не на заре гуманистической (латинской) образованности в Европе, стала культивироваться классическая эрудиция (того, что позже в Италии назовут studia humanitatis). Уже Аноним Галл, автор первой польской хроники (XII в.), цитирует Саллюстия, Горация, Боэция, Вергилия. Особенно сильны классические мотивы у магистра Сорбонны краковского епископа Винцента Кадлубека – польского представителя раннего обращения к античности, которое называют Ренессансом XII в. Столь широкая эрудиция была исключительным явлением не только в Польше, но и во всей Европе XII–XIII вв.