Читать онлайн «Религиозно-философские основы истории». Страница 108

Еще во время осады Иерусалима, когда гибель дела стала очевидна для всех сколько-нибудь трезвых голов, знаменитый учитель Иоханан бен Закай (которого считают предводителем общества Хабура) решил убежать из города. Это было нелегко, так как зелоты сторожили все выходы, заставляя всех евреев умирать за отечество. Тогда ученики Иоханана уложили его в гроб и под видом мертвого вынесли якобы для погребения за город. Отчаявшись в успехе восстания, он, очевидно, решил заранее заложить основы нового возрождения евреев. Как беглец, он сумел вступить в сношения с римлянами, и, по окончании войны, Иоханан бен Закай с разрешения римлян устроил школу в Ямнии, близ Яффы: это было зерно возрождения национальной организации. Иерусалим был разрушен, и в него не позволялось входить, но Иоханан скоро получил разрешение созвать в Ямнии Синедрион, под более скромным названием — Бет Дин (то есть суд).

Около Иоханана быстро собрались все лучшие силы уцелевшего еврейства. Председатель Бет Дина (то есть Синедриона) начал носить титул наси, то есть князь. Для римлян же он назывался Патриархом. Римляне очень скоро стали позволять свободно функционировать этому учреждению, видя в нем орудие порядка. Нет сомнения, что на первых порах Патриарх и Синедрион и действительно искренне воздерживали евреев от новых протестов. Перед ними лежала гораздо более важная задача: возродить нацию, сплотить ее, сомкнуть в одно целое. А для всего этого требовалось развитие авторитета Закона. В недолгом времени Ямния засияла именами ученых таннаимов, то есть толкователей Закона, трудами которых началось создание Талмуда, то есть прежде всего Мишны. Среди этих деятелей был и знаменитый рабби Акиба, будущий герой восстания Бар Кохбы.

Таким образом, евреи не были подавлены разгромом. Началось время чрезвычайного оживления иудейской мысли, которая создавала и казуистику Талмуда и мистику Каббалы. Таинственное учение «Маасе Берешит» и «Маасе Меркаба» существовало для немногих. Но развитие Закона захватывало всю массу нации. Лучшие силы еврейства старались поднять на всю высоту законное благочестие, которое, в бесконечных толкованиях раввинов, ставило всю жизнь евреев в подчинение высшему интеллигентному классу. Еврейство и само тянулось к учителям, гордилось ими, чувствовало воскресение нации, и раны, нанесенные римским погромом, быстро залечивались на теле Израиля.

В это время энергически действовал замечательный орден Хабура (Союз), члены которого назывались хаберим (товарищи или союзники). Грец говорит[341], что общество возникло после разрушения храма, но по приводимым им подробностям скорее должно полагать возникновение его раньше. Брафман[342], основываясь на Иосте, говорит, что Хабура, которую он считает прототипом всех дальнейших еврейских союзов, возникла во время саддукейско-фарисейских споров и что рабби Иоханан бен Закай был начальником ордена. Как бы то ни было, члены Ордена составляли аристократию еврейского общества, строжайше соблюдали правила левитской чистоты, и доступ в их среду был нелегок. Ищущий вступления должен был в присутствии трех свидетелей дать клятву подчиняться распоряжениям братства. Нарушение обещания строго наказывалось. Хаберимы способствовали укреплению авторитета Закона.

В это время низший класс еврейства, особенно в деревнях, жил в бедности и невоспитанности в Законе, терпя за это чрезвычайное презрение. «Народ невежда в Законе, проклят он» (Ин. 7, 49), — говорили книжники во времена Спасителя. Хаберимам было воспрещено жить с крестьянами, говорит Грец, и есть с ними. Даже прикосновение к их одежде оскверняло хаберимскую чистоту. Браки между обоими слоями общества преследовались. «Иисус и Его ученики, — говорит Грец, — обратились главным образом именно к этой покинутой части еврейского народа и здесь нашли большую часть своих приверженцев». Брафман приводит гораздо более резкие примеры презрения к этому невежественному «плебсу», которых называли “ам гаарец” — невежды в Законе. Их не допускали в свидетели, не допускали быть опекунами. «Раввины учили: иудей никогда не может жениться на дочери “ам гаареца” (плебея), ибо они сами гады, жены их пресмыкающиеся, а о дочерях их сказано: проклят лежай со всяким скотом»[343]. Такое отношение возбуждало ненависть со стороны плебса. «Велика была ненависть ам гаареца к талмуд хахаму (ученому), — говорит Песахим. — Если бы мы, говорят ученые, не доставляли им материальных выгод, то они бы нас убили». С другой стороны, такое нравственное давление, конечно, заставляло массу народа приобщаться к исполнению Закона. Сами члены Хабуры пользовались великим почетом, так что, говорит Брафман, «член ученого братства, хотя бы он был незаконнорожденный, предпочитается первосвященнику, не принадлежащему к ученому братству»[344]. Надо полагать, что орден имел и политические цели, говорит Грец. Что касается презрительного отношения к невеждам в Законе, оно, конечно, было сильным побуждением к тому, чтобы народ стремился узнавать Закон и принимал для этого руководство ученого слоя. В это время Синедрион в Ямнии декретировал также решительные меры против христиан. Евреям было запрещено принимать от христиан даже хлеб, мясо или вино. «Их поставили гораздо ниже секты самарян и в некоторых отношениях даже ниже язычников»[345]. Над христианскими книгами было произнесено проклятие. В ежедневную молитву евреев введена была формула проклятия над «минеями» и «доносчиками». Минеями евреи называют сектантов, происшедших от еврейской религии и ставших в раскол к ней. «Доносчики» же тут прибавлены просто для опозорения христиан. Все эти решения Синедрион разослал по общинам к сведению и исполнению. Это было уже окончательное объявление войны христианству. С этих пор прервались всякиё отношения между двумя религиями. Еврейство собирало и концентрировало все свои силы и выбрасывало вон все, не желавшее подчиниться его указке, ибо хотя прошло всего 60 лет после разрушения Храма, но еврейство считало свои силы достаточно развившимися для новой схватки с Римом.

Подготовка восстания велась очень умело, энергично и скрытно. О рабби Акибе рассказывают, что он пробегал отдаленнейшие страны рассеяния, собирая войско. Римляне же ничего не заметили. Гроза разразилась в Киренаике, где еврейские восстанцы захватили римлян врасплох. Согласно, очевидно, заранее составленному плану, армия, организовавшаяся в Киренаике, немедленно бросилась в Египет. Эти неистовые орды свирепствовали хуже всяких зверей. По свидетельству современников, евреи пожирали пленных римлян, завертывались в содранные с них кожи и обмазывались их кровью. Они предавали врагов самым утонченным мучениям. В одной Киренаике они перебили 200 000 греков и римлян, а Ливия была так опустошена, что после войны пришлось основывать для заселения страны новые колонии. На острове Кипр евреи перебили 240 000 греков. Несмотря на неожиданность восстания, римляне в конце концов победили и ответили зверствующим жестокими репрессалиями. Говорят, на Кипре евреев избили поголовно. Но замечательно, что евреи умели так искусно притворяться, что император Адриан{3}, посетивший Палестину, был совершенно обманут кажущейся лояльностью и миролюбием их. Восстание и здесь разразилось неожиданно для римлян с такими огромными силами, которых, казалось бы, трудно было не заметить. Говорят, что еврейское войско насчитывало 400 000 человек.

Героями восстания явились рабби Акиба и Бар Кохба, которого Акиба провозгласил Мессией. Об этом лжемессии известно немногое. Он был хороший воин и обладал необычайной физической силой. Грец считает его личностью выдающейся, но без всяких оснований для такого мнения. Правда, он два года продержался против римлян, но при таких громадных силах это неудивительно. В конце же концов он допустил запереть себя в крепость Бетер, которая, разумеется, после продолжительной осады и была взята. Сам Бар Кохба пал в битве при штурме крепости.

Это восстание было очень тяжело для палестинских христиан, с которыми Бар Кохба поступал жестоко. Их заставляли отрекаться от Христа и бичевали. Но для самих евреев восстание обошлось, конечно, еще дороже. Говорят, в одних только битвах погибло 500 000 евреев, не считая погибших от голода. Множество их было продано в рабство. Все силы, накопленные 60-летней работой, были уничтожены. Сам рабби Акиба успел убежать и некоторое время скрывался в Палестине, приняв участие в новой работе по воскресению иудаизма, но в конце концов был схвачен и казнен. Говорят, с него живого содрали кожу, подобно тому как поступали озверевшие орды повстанцев.

На этот раз можно было бы подумать, что с еврейством покончено навсегда. Но такова изумительная эластичность этой нации, что она стала немедленно возрождаться. В самый разгар всеобщего крушения выдвинулись новые таланты, новые усилия. Немедленно по усмирении мятежа Адриан издал несколько декретов, которыми воспрещались многие пункты еврейского Закона, в том числе и обрезание. Евреи должны были получить от своих раввинов указание, как быть в таком трудном положении. Между тем все учреждения были разрушены. Тогда кое-какие раввины, уцелевшие от погрома, в том числе и скрывающийся от поисков Акиба, собрались тайком в городе Лиде, где-то на чердаке, и составили нечто вроде самовольного Синедриона. На совещании раздавались голоса верных Закону в том смысле, что нужно идти на смерть, но не исполнять декретов. Однако выступил премудрый рабби Измаил и выставил иное соображение, именно, что «для сохранения жизни можно нарушать всякие законы еврейской религии, конечно, только наружно, ибо Тора установила эти законы только для того, чтобы верующие жили ими, а не для того, чтобы они из-за них теряли жизнь». Собрание решило еще более премудро и дозволило народу для спасения жизни жертвовать всеми законами, кроме трех, а именно относительно идолопоклонства, кровосмешения и убийства[346]. А так как декреты Адриана не касались ни одного из этих пунктов, то верующие со спокойной совестью подчинились императору и остались при убеждении, что они все-таки не всем жертвуют для спасения жизни. Впрочем, декреты Адриана удержались всего года три, так как он скончался, а преемник его Антонин в 139 году отменил их. Впоследствии воспрещение обрезания еще раз повторилось, но окрепший Синедрион уже мог хлопотать в Риме и добился отмены воспрещения. В Риме запретили лишь обрезание лиц нееврейского племени. В делегации, хлопотавшей об этом, принимал участие и знаменитый Симон бен Иохай.