Читать онлайн «Нравственный образ истории». Страница 90

В таких, примерно, выражениях Иоанн IV изложил программу своего Православно-самодержавного народного царствования, и потом до конца дней своих неуклонно следовал ей, преодолевая жесточайшее сопротивление бояр-олигархов. Потому неудивительно, что память его чернили и беглый изменник князь Курбский, и папские агенты (иезуиты), и немецкие шпионы Таубе, Крузе, английский наёмник Дж.Горсей, а затем и российские масоны Н.Н.Бантыш-Каменский со своим учеником Н.М.Карамзиным, служившим в молодости в Московском историческом архиве.

Начальник юного Карамзина Бантыш-Каменский был женат на некоей Купреяновой, происходившей из рода Адашевых. Он, очевидно, и надоумил Николая Михайловича в будущем «воспеть» в «Истории Государства Российского» предка своей жены, а Государя Иоанна Грозного изобразить «кровавым тираном». Но мало того. У исследователя Л.Болотина мы читаем: «Неуместное возвеличивание роли Адашева и миф о "конфликте" Преподобного Нила Сорского и Преподобного Иосифа Волоцкого принадлежат авторству [одного человека] влиятельного малороссийского масона Н.Н.Бантыша-Каменского» (альманах «Царь Град», № 1, 2003 г.). Таким образом, наглядно представляется преемственная связь между ересью жидовствующих, с которой боролся Святой Иосиф Волоцкий, идеологией политических «нестяжателей», спекулировавших именем Нила Сорского, и масонами позднейших времён, нагромоздившими горы лжи вокруг светлой личности Грозного Царя. Мы же, продолжая наш рассказ, воспользуемся источниками менее предвзятыми, чтоб показать величие дел Государя Иоанна, начатых им ещё в 20-летнем возрасте.

Собор Земский состоялся в 1550 году. Подробных сведений о нём не сохранилось. Но из «Уставной грамоты» (главного соборного документа) следует, что разработка крупных преобразований, утверждённых Собором, велась тщательно и достаточно долго. Вместе с «грамотой» был составлен и новый Государев «Судебник», позволивший разрешить множество законодательных проблем. Например, чтобы ослабить гнёт со стороны «кормленников», творивших суд и расправу над крестьянами произвольно, было введено «земское правление». В городах и областях учреждались «излюбленные старосты» (выборные судьи) и «целовальники», то есть присяжные (целовавшие крест в момент принесения присяги). Им были отданы дела уголовные и гражданские, а также вменялось в обязанность взимание оброка, или откупа, в Государеву казну, взамен прежних поборов, осуществлявшихся «кормленниками». Дворянству за службу было положено казённое жалование. «И бысть, - говорит летописец, - крестьяном радость и льгота от лихих людей». А наместникам - «нелюбка велика на крестьян». Ведь с прекращением раздач земли в «кормление» боярству и дворянству в корне подрывалась удельная система хозяйствования. За нею сходила на нет и проблема конфискации монастырских угодий. То «знамя», которым так долго размахивали «нестяжатели», выпало из их рук. Тем не менее, борьба их против «осифлян», торжествовавших при митрополите Макарии и Царе Иоанне IV, не прекратилась. Конфликт либералов и консерваторов от церковных споров уходил всё глубже в область тайного политического противостояния. Полвека «нестяжатели» в разных формах поощряли деятельность еретиков. Это будоражило Церковь, вело к нестроениям и соблазнам. Ошибок и нравственных пороков накопилось достаточно много. Потому Государь Иоанн и Святитель Макарий на 1551 год созвали Всецерковный Поместный Собор. В историю он вошёл под именем «Стоглав».

Название «Стоглав» объясняется тем, что в ста главах основного документа участники Собора ответили постановлениями на сто вопросов, заданных Царём Иоанном. Прежде всего, Собор провозгласил сонм Российских Святых, присовокупив к имевшемуся ранее списку 39 имён, до того местночтимых или даже ещё не прославленных; осудил беспорядки, принял меры к исправлению нравственности духовенства, к просвещению мирян. Рассмотрел вопросы: о правильном почитании святых икон, о благочестии иконописцев и книгописании (гл. 27, 43, 74), об уставном пении (гл. 7, 16), о бракосочетании (гл. 18-24) и крещении детей (гл. 17), которых бы в Церкви не обливали водою, «но погружали в три погружения... по священным правилом, достоверно, якоже есть писано о крещении младенец... а кум бы един, любо мужской пол, любо женский, а о два бы кума и мнозии кумове не были».

Кроме того, среди чисто церковных решений в «Стоглавнике» отразилась и благотворительная деятельность. Был определён порядок выкупа пленных у басурманов, устроения богаделен для больных и бедных стариков, а также были запрещены ереси и волхования - астрология, магия, знахарство, чернокнижие. Распространителям этих суеверий грозило уголовное преследование. (Не то, что в наше время, когда либеральные журналисты уже обыденно допрашивают политических деятелей на предмет их «веры» в гороскопы). Иоанн Грозный очищал Русь от всего этого с последовательной строгостью.

Не обошлось на Стоглавом Соборе и без прений с «нестяжателями». Они ещё цеплялись за свой основной застаревший вопрос о церковном землевладении, который разрешился на Соборе Земском, но требовал утверждения Церковного Собора. Против «осифлянина» митрополита Макария поднимали голоса, естественно, Курбский, Адашев, Сильвестр, как представители мирян, а от высшего духовенства выступал ненавистник Иосифа Волоцкого - Кассиан, епископ Рязанский. Он и жизнь свою окончил (в 1554 г.), будучи разбит параличом в момент яростного хуления книги «Просветитель». Произошло же то во время судебного следствия над еретиком Артемием, который на «Стоглаве» выступал заодно с Кассианом.

Артемий в лето 1551-е, когда проходил Стоглавый Собор, являлся игуменом Троице-Сергиевой Лавры. Продержался он там всего полгода и бежал обратно в Заволжские скиты, откуда был поставлен в игумены. С братией в Лавре Артемий не поладил, так как не соблюдал постов, не отпевал усопших, не проклинал жидовствующих еретиков; похваливал католиков. А вообще, он был протестантом. Эта новая ересь, основанная немецким монахом Мартином Лютером в 1517 г., к тому времени широко распространилась в Чехии, в Польше, в Литве и начинала проникать в Россию. За время своего игуменства Артемий исходатайствовал перевод в Лавру Максима Грека, чем фактически вызволил его из заключения, и успел связаться с еретиком Матвеем Башкиным, по делу которого он сам оказался под следствием в 1554 году. Осуждённый за ересь, Артемий был сослан на Соловки, но через десяток лет бежал оттуда в Литву к уже скрывавшемуся там Курбскому. И вдвоём эти деятели начали «просвещать» местное население бывшей Киевской Руси.

Неудивительно, что у церковных либералов, например у историка М.В.Толстого, игумен Артемий предстаёт в виде «мученика», едва ли не «святого». Толстой цитирует Курбского, а тот называет Артемия «премудрым», «преподобным». Только вот, сожалеет М.В.Толстой, «на Соборе обвиняли его [Артемия] в том, что он хулил крестное знамение, считал бесполезным поминовение усопших, унижал чтение акафистов». Всего-то навсего...

Упоминание имени Троицкого игумена в связи с крестным знаменованием представляется не менее любопытным. На следствии в 1554 году Артемий обронил фразу: «И на соборе-де и о том крестном знамении слово было, да не доспели ничего». На основании сей летописной фразы М.В.Толстой берётся утверждать, будто «этот отзыв [Артемия] доказывает, что положение о двуперстии в Стоглавнике [гл. 31] должно почитаться частным мнением, а не постановлением соборным». Вывод более чем смелый, если не сказать, «взятый с потолка». Если Максим Грек, по сведениям староверов, писал богословское обоснование благодатности двуперстия, то, видимо, и на Афоне в начале XVI века ещё сохранялся этот древний вид перстосложения. Появился же он где-то между V и VI веками в связи с отпадением от Единой Апостольской Церкви еретиков-монофизитов (одноестественников). До того, как полагали, христиане крестились одним перстом (и крестили только лоб). Чтобы не путать Православных с монофизитами, было установлено знаменовать себя двумя перстами, ибо на кресте распинались два естества Господа Иисуса - Божеское и Человеческое, а большой палец соединять при этом с безымянным и мизинцем в честь Святой Троицы. Первое смутное упоминание о троеперстии встречается в конце IX века у католиков, тогда ещё не отделившихся от Апостольской Церкви. Когда и по какому поводу греки начали знаменовать себя «Троицею» - совершенно неизвестно, но во второй половине XVI века этот переход уже произошёл. Во всяком случае, на Руси о нём знали. И если, действительно, игумен Артемий имел «о том крестном знамении слово», то реакция Стоглавого Собора на его выступление была однозначной. Анафема всякому, кто «двема персты не благославляет» или «не воображает двема персты крестного знамения». Таковой, говорится в главе 31-й, «да будет проклят, якоже и Святии Отцы рекоша».