Читать онлайн «Нравственный образ истории». Страница 41

Филипп Август начал войну против Англии. Ричард поспешил домой, но в Европе его сторожили на всех пристанях. Недалеко от Вены его схватили и продержали в заключении два года, пока угрозами папы он не был освобождён.

Так после громадных жертв (до полумиллиона крестоносцев) за целый век Запад по существу ничего не добился. Мусульмане глумились над Христианами, и европейцы всё более укреплялись во мнении, что причиною их неудач служит Византия. Царьградский двор ловко маневрировал между исламским и латинским сообществами, приобретая земли, а зависть католиков, усугублённая религиозной ревностью, тем временем росла.

В январе 1198 года на папский престол в Риме вступил Иннокентий III. Это был один из выдающихся умов, когда-либо руководивших церковной политикой Запада, но выдающийся также и коварством. Он стал возбудителем и душой четвёртого крестового похода.

Объявив, что новый поток крестоносцев нужно направить не в Палестину, а в Египет, откуда мусульманство черпало силы для борьбы, Иннокентий III тайно задумал захватить Константинополь. Посадить в Православной столице своего латинского «патриарха» и своего «императора» было давнишней мечтой папистов. И теперь, под началом лукавого папы, эту мечту взялись осуществить ещё более лукавые венецианцы. Скрывая истинные цели будущего похода, Венецианский дож финансировал его подготовку в надежде использовать мужество графов Шампани и Фландрии. Королям Ричарду и Филиппу Августу было не до того, они воевали меж собой, но оставался ещё германский король Филипп Швабский, у которого с правящим императором Византии были свои семейные счёты.

Дело в том, что в Царьграде (1195 г.) произошёл очередной переворот: «Царь Исаак Ангел, - пишет Ф.И.Успенский, - был свергнут с престола своим братом Алексеем, который под именем Алексея III занимал трон во время четвёртого крестового похода. Беспощадно ослепив низверженного царя, он держал Исаака в заключении вместе с его сыном, царевичем Алексеем. Константинопольские события не могли остаться безразличными для Филиппа [Швабского], в особенности для супруги его, дочери Исаака Ангела... Слепой Исаак возлагал теперь все упования на свою дочь... он просил... чтоб она отомстила дяде за обиду... и явно намекал, что царская власть принадлежит её мужу».

Филипп ещё раздумывал над намёками тестя, когда в 1201 году к нему явился бежавший из заточения царевич Алексей. Деньги, посланные сестрой на подкуп византийской стражи, и участие итальянских купцов помогли наследнику престола добраться до Западной Европы, и той же осенью он был представлен папе Иннокентию.

Ещё целый год никому не сообщалось о тайных планах свержения Алексея III. Переговоры между папой и Филиппом Швабским вёл итальянский маркграф Бонифатий Монферратский, который непосредственно руководил подготовкой военной кампании.

В августе 1202 года Бонифатий прибыл в Венецию, где окончательно было решено вести войско не в Египет, а на Царьград, хотя план похода по-прежнему держался в секрете. Венецианский дож Дандоло отнёсся к готовящейся гнусности с присущей ему коммерческой хваткой. За провоз крестоносцев на кораблях и за прочие расходы на осаду Константинополя Венеция намеревалась получить компенсацию с изрядной прибылью. Интересы немецкого короля соединились с видами Венецианской республики, которая по предложению дожа «соглашалась» получить свою долю награбленного натурой. А в качестве аванса крестоносцы должны были разграбить Далматинский город Зару на Адриатическом побережье. Зара подчинялась Венгерскому королю и была Христианским городом (населённым, по всей вероятности, православными сербами или словенцами). Однако, являясь торговым конкурентом Венеции, она мешала её обогащению. Рыцари же, став наёмниками купцов, обязывались исполнять их волю.

Объявить крестоносцам прямо, что они едут грабить Христиан, было по меньшей мере неприлично: многие дворяне ещё дорожили своей рыцарской честью. Поэтому, посадив войско на суда в октябре 1202 года, венецианцы возили его по морю целый месяц, словно плыли в Египет. А потом этих «странников» - голодных, озлобленных, вооружённых - бросили на то, что повстречалось им в пути. Зара была разграблена так, как не грабили прежде и мусульманских городов. Её жителей убивали, насиловали, продавали в рабство. И там же, в 1203 году, как преступникам, повязанным кровью, крестоносцам открыли подлинную цель их похода.

До этого в боях за Гроб Господень ополчение Запада платило человеческими жизнями. Теперь цена завоеваний перешла в область духовно-нравственную. Совесть рыцарства подверглась тяжкому испытанию, и папа спешил её успокоить. Сделав вид, что он ничего не знал, Иннокентий III написал из Рима: «Увещеваем вас и просим не разорять больше Зары. В противном случае вы подлежите отлучению от церкви». Вслед за этим, словно испугавшись собственной «строгости», папа исправил своё первое послание: «Слышал я, что вы поражены угрозой отлучения... но я дал приказ находящимся в лагере епископам освободить вас от анафемы, если искренне покаетесь». Таким образом, индульгенция (разрешение) на продолжение войны осталась в силе; руки грабителей были развязаны на будущее. А тем, кто всё-таки сомневался (в том числе многим баронам) организаторы похода представили царевича Алексея, обиженного его дядей-узурпатором, и напомнили о горькой участи законного императора Исаака Ангела, ослеплённого и томящегося в застенке. Это подействовало, тем паче, что царевич обещал крестоносцам денежные награды, намного превышавшие возможности его казны.

Так, продавая родину врагам, последний отпрыск династии Ангелов покупал себе царьградский престол. Но цена, которую платили крестоносцы, была ещё выше.

Отпадение папистов от Единой Апостольской Церкви (1054 г.) стало следствием процесса, связанного с внесением ими в Никео-Царьградский Символ Веры так называемого филио квэ - латинской вставки, означающей исхождение Духа Святого не только от Бога Отца, но и от Сына. В дальнейшем этот церковный раскол (схизма) усугубился и другими отступлениями латинян от Православия, свято хранимого греками и восточными славянами. Ко времени четвёртого крестового похода духовное противостояние Запада Востоку переросло в откровенную вражду. Была и другая причина ненависти католиков к Православным, которую они сами навряд ли сознавали. Их болезнь протекала тогда ещё в скрытой фазе.

С момента создания латинских княжеств на Ближнем Востоке прошло более ста лет. Все эти годы крестоносцы так или иначе общались с мусульманами. Контакты их были весьма обширными, что не могло не сказаться на мировоззрении европейцев. Греки жили бок о бок с исламским миром, жили гораздо дольше, и тем не менее, не зависели от его влияния. Византия оставалась наследницей Древней Эллады. Философия эллинов, языческая мистика, в том числе азиатская, в Греции никого не удивляла, но и не привлекала верующих. Святые Отцы Православной Церкви учились в Афинской Академии, в других учебных заведениях античного общества. Они пользовались философской логикой, риторикой, достижениями физики и механики древних эллинов, но относились к ним исключительно практически, как к рабочему инструменту, каковым и является систематическое знание.

Дела на Западе обстояли иначе. Под влиянием римской курии Европа утратила связь с Православием. Варвары, пришедшие на смену латинам (древним римлянам), не могли осмыслить Христианство подобно византийским грекам. За отсутствием собственной богословской базы, они тянулись ко всякого рода внешней мудрости, в том числе и к языческой. Ватикан поддерживал эти тенденции. Столкнувшись с учёностью исламского мира (впитавшего оккультные знания древних египтян, халдеев, эллинов), латино-европейцы не устояли против соблазна. Мистика индуизма, астрология, иудейская каббала, герметизм и магия чисел Пифагора казались им выше Божественных откровений. Мечта о «власти над миром» лиц, посвящённых в эзотерическое (тайное) знание, обуяла многих заблудших и вызвала спрос на философию.

Восточный оккультизм внедрялся в умы вместе с творениями Авиценны, Гиппократа, Платона, Аристотеля. Труды последнего особо почитались арабами. А поскольку франкам (так мусульмане звали всех латинян) недоставало не только литературы, но и грамотности вообще, то книги, привозимые крестоносцами, в Европе воспринимались почти без критики. В далёких от совершенства переводах с арабского на латынь языческое знание хлынуло в Италию, Германию, Францию (Испания была во власти мавров и евреев), после чего там стали создаваться университеты и пробудился интерес к античности. Схоластика (учёность) заменила католикам богословское знание и, в конце концов, привела Запад к безбожному рационализму. А процесс приобщения к античной культуре, известный нам как ренессанс, или возрождение, оказался посевом плевел язычества на ниве христианской нравственности. От латинского humanus (человечный) произошло название самих «плевел» - гуманизм. Хотя ни к человечности, как таковой, ни даже к древней культуре, которую «возрождали», он отношения не имел. Революционеры всех времён (от возрожденцев и «просветителей» до большевиков и демократов) не отличались именно гуманностью, а боролись они всегда в первую очередь с Христианством. Боролись упорно, жестоко, изощрённо.