Читать онлайн «Настольная книга атеиста». Страница 87

Научная этика, которая исходит из интересов реальной земной жизни людей, не может примириться с подобным пониманием нравственной ответственности. Эта ответственность не может быть снята никакими посторонними к нравственности причинами — верой, исполнением обрядов и т. п. Научная этика не может также принять идею о нравственно–безразличных действиях. Всякий поступок человека должен оцениваться как полезный или вредный. Если же ценность поступка определять только отношением к богу, тогда, действительно, множество различных действий, произведенных людьми, окажется вне нравственной оценки.

Согласно нравственному богословию христианства, совесть есть не что иное, как присущее всякому человеку субъективное чувствование «божественного нравственного закона». Способность к такому чувствованию якобы заложена в души всех людей богом от рождения. Кроме того, бог преподает свой «закон» людям и внешним образом — открывает его им в словесной форме через пророков, в виде заповедей и других моральных предписаний, зафиксированных в «священном писании». Этот богооткровенный, или «внешний», закон и есть то, что богословы называют долгом. Таким образом, долг и совесть — две стороны, или проявления, одного и того же «божественного нравственного закона», вечного, неизменного, абсолютного.

В противоположность религиозному истолкованию долга и совести, научная этика исходит из земного происхождения элементов человеческого сознания. Долг можно определить как совокупность обязанностей человека перед обществом, коллективом, семьей, к которым он принадлежит. Эти обязанности не являются результатом произвольного выбора, они вырабатываются той конкретной социальной средой, в которой живет и действует данная личность. Сознание и чувство долга воспитываются семьей, коллективом, обществом в течение всей жизни индивида. Новорожденный младенец — «чистая доска», и то, что на ней будет впоследствии написано, зависит от опыта жизни человека в определенной социальной среде. Следовательно, долг обусловлен социально и исторически.

По отношению к отдельной личности долг выступает как внешняя необходимость, которой человек должен подчинять свое поведение. Однако многие люди воспринимают долг как нечто добровольно принятое, обязательное для себя. Эту субъективную сторону долга, т. е. долг, ставший органическим элементом личного нравственного сознания, мы называем совестью. Такой человек не только знает, как он должен поступать, но и чувствует, что иначе он не может поступать. Таким образом, в сознании нравственно полноценной личности долг и совесть едины.

Способность не только знать, но и переживать свои обязанности как нечто свое, личное, присуща всякому нормальному сознанию. Такое переживание может быть положительным (чувство покоя, удовлетворенности у человека с чистой совестью) или отрицательным (угрызения нечистой совести). «Угрызения совести» — это как раз то неприятное эмоциональное состояние, которое возникает всякий раз, когда совершается поступок, несовместимый с нашим представлением о долге. Бессовестный человек — это прежде всего человек, утративший способность оценивать свои поступки с точки зрения долга.

В совести нет ничего мистического, сверхъестественного. Как и все в человеческом сознании, она имеет естественное происхождение. В. И. Ленин писал, что некоторые, миллиарды раз повторенные простейшие действия людей запечатлевались в их сознании фигурами логики. С известной степенью приближения то же самое можно сказать и о совести. Она стала неотъемлемым элементом всякого нормального сознания потому, что является результатом всей исторической эволюции сознания человека как общественного существа.

Некоторые христианские идеологи критикуют коммунистическую мораль за классовое понимание долга и совести. Действительно, марксистская этика утверждает, что у разных людей разная совесть, что зависит от различий в понимании долга. Поскольку долг, как объективно–общественное явление, обусловлен социальными интересами, постольку и совесть представителей разных классов своеобразна. Будучи общим свойством человеческой психики, совесть относительна в своем конкретном содержании. Например, если иметь в виду совесть представителей эксплуататорских классов, то она сильно извращена корыстными интересами.

Христианские критики марксистской этики не согласны с этим. Для них совесть, источник которой — бог, едина для всех, неизменна и абсолютна. Если, говорят они, допустить иное, то неизбежно окажется «один класс носителем чистого зла, а другой — носителем добра и спасения».

В ответ на это нужно еще раз повторить: совесть вообще, как сознание и чувство долга, конечно, присуща сознанию представителей всех классов, но совесть у них различна, потому что представители разных общественных групп по–разному представляют свой долг. Например, рабам, крепостным, пролетариям вменялось в обязанность трудиться «в поте лица», в то время как их господа «ели хлеб», не ведая пота, и притом без зазрения совести. Существование классовых систем морали — это не выдумка марксистов, якобы вытекающая из их желания возвысить один класс и унизить другие, а реальный факт, хотят этого буржуазно–клерикальные идеологи или не хотят. Преимущество морали трудящихся в сравнении с моралью эксплуататоров тоже реальный факт, не зависящий от чьих–либо желаний или пристрастий. Речь, стало быть, должна идти не о том, что все представители одного класса–это носители абсолютного зла, а представители другого — абсолютного добра. Таких крайностей человеческая мораль не знает. Но всем известно, что бывают люди более нравственные и менее нравственные. И если учитывать не частности, а закономерные тенденции, то наиболее неприглядные черты характера (корысть, жестокость, высокомерие, коварство и т. п.) концентрируются преимущественно в среде эксплуататоров, так как именно здесь они имеют наиболее благоприятную почву для произрастания.

Выбор человеком для себя того или иного кодекса морали, как уже было сказано, объективно определяется социально–историческими условиями его жизни. Субъективно он определяется также тем, что человек ставит главной задачей своей жизни, в чем он видит смысл своего личного существования. Вопрос о смысле жизни, назначении человека и его религиозное решение оказывают существенное воздействие на формирование всего нравственного сознания христиан.

Христианские богословы считают, что материалистическая философия не способна дать ответ на вопрос о смысле жизни, так как она не признает потустороннего мира и бессмертия души. Если, говорят они, все кончается смертью, полным исчезновением личности, то какой может быть смысл в ее кратковременном существовании? По мнению богословов, ответ на вопрос о смысле жизни может дать только религия, которая верит в бессмертие личного духа. Только религия способна освободить человека от безысходного пессимизма, потому что оставляет ему надежду на будущее существование. Согласно христианскому вероучению, смысл земной человеческой жизни следует искать не в самой жизни, а вне ее. Потому целью и назначением христианской жизни является спасение для вечной блаженной жизни за гробом. Это спасение «главная религиозная истина».

Из религиозного решения вопроса о смысле жизни вытекает ряд следствий для человеческой нравственности, фактически обессмысливающих земное существование людей. Это решение определяет специфическую классификацию ценностей жизни и культуры, согласно которой все важное для жизни людей утрачивает значение, а взамен этого многие бесполезные и надуманные требования объявляются самыми существенными и необходимыми, в полном соответствии со словами апостольского послания: «Не любите мира, ни того, что в мире… Ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от отца, но от мира сего. И мир проходит, и похоть его, а исполняющий волю божию пребывает вовек» (I Ин., 2:15–17).

Христианское понимание смысла жизни приводит к пренебрежению ее благами и отказу от полезной деятельности для общества, от служения человечеству: нельзя служить двум господам — богу и мамоне. В служении людям будто бы нет никакого смысла, так как человечество рано или поздно погибнет. Смысл жизни — не в счастье, так как счастье на земле недостижимо, и не в борьбе со злом, так как не слабыми человеческими силами может быть преодолено зло, а только всемогущим и всеблагим богом; человеку же заповедано: «не противься злому». Короче говоря, нет в человеческой жизни ничего такого, обращенного к земле, к жизненным интересам людей, что не зачеркивалось бы христианством. Христианское решение вопроса о смысле жизни и назначении человека сводится к достаточно примитивному представлению: господь создал людей единственно из тщеславного побуждения иметь перед собой существа, которые бы им восхищались, любили его и за то получали от него награду вечной блаженной жизни. Несмотря на свою наивность, этот миф до сих пор производит впечатление на умы верующих людей, вследствие чего необходимо не только доказывать несостоятельность христианского понимания смысла жизни, но также противопоставить ему научно–материалистическое понимание.