Читать онлайн «Иисус глазами очевидцев Первые дни христианства: живые голоса свидетелей». Страница 83

Совершенно ложные воспоминания такого рода (далеко не всегда сознательно внушенные), по–видимому, очень часто относятся к детству[862] — как в случае Марка Твена:

Многие годы я помнил, как мой брат Генри, которому тогда была всего неделя от роду, шагнул в костер во дворе. Странно «помнить» подобные вещи, и еще удивительнее, что я тридцать лет держался за эту иллюзию, уверенный, что это действительно произошло — хотя, конечно, такого не было, да и быть не могло: недельный младенец ходить никак не может[863].

Возможно, память ребенка особенно легко поддается влиянию — как собственного воображения (как, по–видимому, в этом случае), так и внушения со стороны других.

Барклей рассказывает и об эксперименте, проведенном над взрослыми, которым время от времени, на протяжении двух с половиной лет, предъявляли их собственные рассказы о своей повседневной жизни вместе с «фальшивками» — аналогичными воспоминаниями других людей. Анализ этого сложного набора данных показал, что люди иногда принимали «фальшивки» за собственные воспоминания, причем это происходило с «фальшивками», наиболее похожими на действительно пережитые ими события и впечатления[864]. Это показывает, что реконструкция событий в памяти отчасти основана на представлении о том, что могло произойти с субъектом в прошлом — и в то же время заставляет предположить, что воспоминания о необычных событиях с большей вероятностью будут истинными. В вопросах о повседневном и обыкновенном память порой нас обманывает; но экстраординарные события резко отпечатываются в памяти.

По мнению Брюера, событийная память отчасти реконструктивна, однако несет в себе элемент копирования. В целом, полагает он, хотя свидетельства в пользу реконструкции не вполне убедительны (некоторые из них он опровергает), они более убедительны, чем свидетельства в пользу копирования; тем не менее феномен несущественных деталей, часто встречающийся в событийной памяти, не укладывается в чисто реконструктивные теории. Брюер выдвигает следующую гипотезу: «Недавние (от нескольких дней до нескольких недель) событийные воспоминания представляют собой более или менее точные копии изначально пережитых индивидом впечатлений». Но в дальнейшем вступает в свои права реконструкция: «Со временем или под влиянием сильных схематизирующих процессов изначальный опыт проходит реконструкцию и воссоздается в виде нового, не–подлинного воспоминания, сохраняющего, однако, большую часть характеристик, свойственных подлинным личным воспоминаниями (например, яркую визуальную образность, твердую убежденность в достоверности воспоминания)»[865].

Брюер рассказывает об эксперименте, демонстрирующем точность краткосрочной памяти (а также бросающем некоторые сомнения на ценность эксперимента, о котором сообщает Барклей):

В течение нескольких недель субъекты эксперимента носили с собой будильник, запрограммированный на случайное включение. Каждый раз, когда будильник срабатывал, они записывали происходящие с ними в этот момент события (например, свои действия или мысли) и другую дескриптивную информацию (например, время и место). В течение следующих нескольких месяцев они несколько раз проходили тест на избирательное запоминание записанных событий с использованием различных параметров (действия, место, время). Качественный анализ тестов показал, что субъекты делали много (около 50%) ошибок. Однако почти все ошибки возникали на стадии поиска информации (то есть субъект вспоминал не тот момент, который требовалось вспомнить). Лишь в 1,5% случаев субъекты допускали подлинные ошибки реконструкции — то есть, по–видимому, вспоминали нужное событие, однако предоставляли о нем информацию, не согласующуюся с их изначальными записями. На мой взгляд, столь низкая частота ошибок реконструктивной памяти при воспоминании о повседневных событиях вполне согласуется с высказанной мною ранее гипотезой о частично реконструктивном характере памяти[866].

Кроме того, Брюер утверждает, что феномен так называемой памяти — «вспышки» (ярких и подробных воспоминаний о моменте, когда субъект впервые узнал какое–то потрясающее известие — например, об убийстве Джона Кеннеди) легче объясняется его частично–реконструктивной гипотезой, чем чисто реконструктивными теориями других психологов[867].

Думается, можно заключить, что событийная память отчасти ре–конструктивна; однако вопрос, какую роль, особенно в краткосрочной памяти, играет элемент копирования, пока остается спорным. Но реконструкция вовсе не обязательно неточна. Наша память способна к очень точной, хотя и неизбежно избирательной реконструкции. (Именно поэтому предпочтителен термин «реконструкция», а не «конструирование». Например, использование общей личной памяти для заполнения провалов событийной памяти может быть вполне оправданно.) Однако реконструкция может приводить к неточности (а иногда даже к совершенно ложным воспоминаниям). В реконструкции воспоминаний (как и в изначальном восприятии окружающего мира) всегда присутствуют элементы интерпретации, стремление сделать воспоминание осмысленным с учетом его актуального контекста; однако такая интерпретация, хотя и выходит за пределы простого воспроизведения, совсем не обязательно ведет к искажению информации. Реконструктивная память — безусловно, не фотография; но ее можно сравнить с живописью с натуры[868].

Дальнейшие заключения о точности или неточности событийных воспоминаний из этих общих рассуждений о природе событийной памяти вывести невозможно. Необходимо поговорить о типах и характеристиках событийных воспоминаний. Существуют ли аспекты событийных воспоминаний или методы работы с памятью, гарантирующие большую точность одних воспоминаний по сравнению с другими?

Теперь перейдем к частным следствиям наших знаний о событийной памяти, полученных в результате психологических исследований. Какие события запоминаются лучше всего? Какие воспоминания наиболее надежны? Здесь, по–видимому, имеют значение следующие факторы.

(1) Уникальность или необычность события. Не случайно даже в обыденном языке уникальное, необычное событие именуют «памятным» или «незабываемым». Общепринятое представление о том, что такие события лучше запоминаются[869], подтверждается исследованиями, показавшими, что «низкочастотные события демонстрируют более высокий уровень запоминаемости», чем высокочастотные (то есть повторяющиеся часто)[870]. В этой связи выдвинута гипотеза, что «повторение событий ведет к развитию общей личной памяти за счет индивидуальных личных воспоминаний о каждом из повторяющихся событий»[871]. С этим критерием тесно связано и то, что неожиданное событие запоминается лучше ожидаемого[872].

(2) Важность события или его последствий. Говоря о «памятном» событии, мы обычно имеем в виду и его значимость для нас. И это тоже подтверждается исследованиями[873]. Гораздо легче мы забываем банальное и незначительное (или, возможно, значительное для других — но не для нас).

(3) Эмоциональная значимость события для субъекта. Некоторые исследования показывают, что лучше запоминаются события, вызвавшие сильный эмоциональный отклик (как положительный, так и отрицательный); однако здесь данные не столь надежны. Как правило, такие события необычны и достаточно важны для субъекта, поэтому трудно сказать, действуют ли здесь эмоции как независимый фактор[874]. Свидетельства о влиянии эмоций на память достаточно неоднозначны; для иллюстрации приведем выводы из двух недавних исследований:

Мы можем заключить, что события реальной жизни, вызывающие сильные эмоциональные переживания, хорошо сохраняются в памяти: это касается как события в целом, так и его важнейших деталей, вызвавших эмоциональную реакцию. По всей видимости, информация о важнейших деталях события, вызвавших эмоциональную реакцию, а также о сопутствующих ему обстоятельствах менее подвержена забыванию, чем эмоционально–нейтральная информация о времени, когда произошло это событие. Однако память о другой информации, связанной с эмоционально неприятными событиями, а именно информация о том, что им предшествовало, что за ними последовало, а также о периферийных деталях этих событий, по–видимому, сохраняется не столь точно… В то время как память о событиях, вызвавших сильную эмоциональную реакцию, относительно точна, память о самих эмоциях (то есть о силе и частоте, с которой мы их испытываем) представляется довольно неточной и приблизительной[875].