Читать онлайн «Иисус глазами очевидцев Первые дни христианства: живые голоса свидетелей». Страница 72

В случае с учением Иисуса логично ожидать, что короткие и яркие афоризмы запоминались слово в слово — трудно представить, чтобы это было как–то иначе. Однако в притчах оставаться в памяти мог, прежде всего, сюжет, а дословно — лишь ключевые фразы. До сих пор мы говорили только о речениях Иисуса: однако это различие между двумя типами материала лучше всего проиллюстрировать на хорошо известном примере различия между преданиями о речениях Иисуса и событиях его жизни. Известные нам примеры различных версий традиции показывают, что дословное повторение в речениях Иисуса встречается куда чаще, чем в рассказах о нем. Иными словами, во втором случае исполнитель обладает намного большей творческой свободой, чем в первом.

Из всего сказанного ясно: Иисус ожидал, что слушатели, воспринимающие его учение всерьез, особенно ученики, приложат усилия к тому, чтобы заучить его речения. То, что в Евангелиях ничего не сказано о требовании сознательно заучивать его речения, не доказывает обратного[751]. Сведения, столь очевидные в культурном контексте текстов, не нуждались в специальном упоминании. (Впрочем, Райнер Ризнер показал, что в Лк 9:44а, возможно, речь идет о заучивании[752].) Но остается следующий вопрос: ожидал ли Иисус, что ученики будут передавать его учение дальше? Утвердительный ответ на этот вопрос дает хорошо известное предание, согласно которому, Иисус во время своего служения послал учеников на проповедь (Мф 9:36–10:15, Мк 6:7–13, Лк 9:1–6; 10:1—16)[753], и особенно речение, в котором он уравнивает проповедников своего учения с самим собой: «Кто принимает вас — Меня принимает…» (Мф 10:40; см. варианты в Мк 9:37, Лк 10:16, Ин 13:20). Проповедь учеников Иисуса евангелисты описывают очень кратко, однако в тех же выражениях, что и его собственное благовестие: (Мф 10:7, Мк 6:12, Лк 9:2; 10:9). Очевидно, в этой проповеди ученики использовали те же речения, в которых суммировал свое учение сам Иисус[754].

В этом смысле формальная передача Иисусова учения специально подготовленными к этой миссии людьми — его учениками — началась еще при жизни Иисуса. Однако о рассказах о деятельности Иисуса, вероятно, нельзя сказать то же самое. Безусловно, хождение таких рассказов началось еще при его жизни. В некоторых случаях, как мы показали в главе 3, первыми рассказчиками этих историй были те, с чьими именами связаны эти рассказы в Евангелиях. Так, Вартимей, несомненно, с самого своего исцеления начал рассказывать свою историю всем, кто готов был слушать. Ученики Иисуса так же, без сомнения, еще во время его служения начали сообщать о совершаемых им исцелениях и изгнаниях бесов — как минимум другим ученикам. Однако это была неформальная передача традиции. Повествования об Иисусе приняли формальный характер — характер традиции, передаваемой в процессе обучения и исходящей от специально уполномоченных и компетентных людей, — лишь после Воскресения, благодаря работе очевидцев, прежде всего (хотя и не только) — двенадцати апостолов. Впрочем, возможно, что в этом случае наряду с формальной продолжалась и более неформальная передача традиции.

Как мы уже отмечали в предыдущей главе, теория формальной традиции Герхардссона, передаваемая путем скрупулезного заучивания, встречает принципиальное возражение: она не может объяснить те варианты преданий об Иисусе, которые встречаются в дошедших до нас источниках[755]. Между тем любая теория передачи традиции должна в первую очередь разъяснить вариации, встречающиеся в письменных текстах. Однако вспомним, что ошибочность теории критики форм уже доказана, и, следовательно, нет причин полагать, что реальное разнообразие устных форм традиции намного превышало число вариантов в Евангелиях. Логично предположить, что разнообразие, встречаемое нами в дошедших до нас письменных источниках (канонические Евангелия, а также ранний неканонический материал), более или менее соответствует разнообразию вариантов преданий в их устном исполнении.

Имея это в виду, мы можем найти для объяснения вариативности традиции пять причин (не считая обычных ошибок и описок, которые, разумеется, тоже имеют место): (1) Вполне возможно, что сам Иисус в разных обстоятельствах использовал различные варианты своих речений, которые и были сохранены традицией в таком виде; (2) Некоторые вариации — не что иное, как варианты перевода (с арамейского на греческий); (3) Многие различия, особенно в повествовательных фрагментах, представляют собой обычные расхождения при устном исполнении текста в той степени, какую допускает материал[756]. Именно этой причиной, возможно, объясняются многие различия в тройной традиции (то есть в материале, общем для Матфея, Марка и Луки). Матфей и Лука варьировали письменный текст Марка примерно так же, как могли бы варьировать устное предание при его исполнении[757]. (4) Многие различия, особенно в материале речений, могут объясняться сознательными изменениями или добавлениями, с помощью которых носитель традиции стремился пояснить учение или адаптировать его к послепасхальной ситуации там, где это требовалось. Стоит отметить, что такие изменения не противоречат тезису, что афоризмы Иисуса заучивались слово в слово: речь идет о сознательных изменениях, вносимых в дословно известный текст. Не противоречат они и формальной передаче традиции: такие изменения могли вносить авторитетные хранители традиции, достаточно компетентные для этого. Могли вносить такие изменения и сами евангелисты — поэтому их работа обычно рассматривается как серьезная редакционная правка, отличная от стилистических и случайных вариаций. (5) Наконец, евангелисты могли вносить те или иные изменения в процессе включения отдельных преданий в связное евангельское повествование. (Возможно, до некоторой степени это продолжение того, что делалось и ранее, при создании «сборников» изречений и рассказов.)

Чтобы прояснить различие между факторами (3) и (4), обратим внимание на то, что вариации при исполнении связаны с различием между двумя типами элементов предания: ключевыми элементами, которые при любом исполнении должны оставаться одинаковыми — и всеми остальными, которые можно менять. Во многих случаях ключевые элементы должны воспроизводиться дословно, остальные — нет. Фактор (3) представляет собой обычную вариативность наиболее гибких элементов традиции, а фактор (4) объясняет изменения в ключевых элементах традиции и сознательные дополнения к ним. Разумеется, применительно к каждому конкретному элементу традиции передачи предания об Иисусе эти аргументы требуют тщательного исследования и проверки, для которых, к сожалению, здесь нет места.

Подводя итоги: заучивание — механизм контроля, позволявший раннехристианской общине сохранять предания об Иисусе настолько верно, насколько ей это требовалось. Оно использовалось там, где считалось важным точное воспроизведение, и по отношению к тем элементам традиции, которые, по мнению первых христиан, должны были оставаться стабильными. Заучивание отвечает (отчасти) за стабильность традиции в то время, как некоторые другие факторы ведут к ее вариативности. Факторы, отвечающие за стабильность и за вариативность, не противоречат друг другу: они находятся в равновесии и создают то сочетание стабильности и гибкости, которое считается необходимым для каждого из типов предания об Иисусе.

Верно ли, что до создания Евангелий предания об Иисусе передавались исключительно устно — или же иногда записывались? Этот вопрос вновь поднял Грэм Стентон в своей недавно изданной книге[758]. Э. Эрл–Эллис полагает, что запись преданий об Иисусе и циркуляция этих записей среди учеников началась еще во время служения Иисуса[759]; Алан Миллард недавно поддержал эту точку зрения, основываясь на широком распространении грамотности и письма в Палестине во времена Иисуса[760].

Обсуждая этот вопрос, необходимо прежде всего принять во внимание, что в преимущественно устной культуре Древнего мира, к которой принадлежало раннехристианское движение, устная и письменная словесность не противостояли друг другу, а друг друга дополняли[761]. Записи по большей части подкрепляли и дополняли устные формы запоминания и обучения[762]. Как уже показал Герхардссон, записи в качестве дополнения к устной традиции имели хождение даже среди позднейших раввинов, решительно утверждавших устный характер Устной Торы[763]. Мартин Джеффи подробно описал «взаимопроникновение» устных и письменных элементов в раввинистических преданиях в эпоху после Мишны[764]. Однако, насколько нам известно, раввины использовали не столько книги, сколько личные записные книжки[765]. Эти заметки, куда заносился материал, известный из устной передачи, ни в коей мере не заменяли устную традицию — они служили лишь подспорьем для памяти при ее изучении и использовании.