Читать онлайн «Иисус глазами очевидцев Первые дни христианства: живые голоса свидетелей». Страница 112

(5) Хилл указывает, что источник Евсевия в этом отрывке разделяет с Папием (3.39.15) заботу о «порядке» Евангелий — и что, если принять во внимание те соображения насчет мнения Папия об Иоанне, которые мы изложили в этой главе, в обоих отрывках можно увидеть также признание различий в «порядке» между Иоанном и другими Евангелиями[1095]. Удивительно, что он не замечает главного: действительно, проблема признается в обоих отрывках — но в том и другом она решается совсем по–разному. Папий открыто признает, что Евангелие от Марка «неупорядоченно», и извиняет Марка за это. Проблему различий в хронологической последовательности между Евангелиями Папий решает так: в Евангелии от Иоанна соблюдается верный хронологический порядок, а в других Евангелиях (по крайней мере, у Марка и Матфея) — нет. В «Церковной истории», 3.24.5–13 вопрос решается совершенно по–другому. Все четыре Евангелия примиряются, нет даже намека на то, что какое–то из них «неупорядоченно». Об Иоанне говорится, что он просто решил заполнить пробелы, оставленные синоптиками, и рассказать о событиях, относящихся к началу служения Иисуса. Синоптики повествовали о том, что произошло после заточения Иоанна Крестителя в темницу, Иоанн — о том, что было до того. Евсевий, очевидно, с таким решением проблемы вполне согласен. В целом оно явно неудовлетворительно (неужели рассказ Иоанна о кормлении пяти тысяч относится совсем к иному событию, чем аналогичный рассказ у синоптиков, произошедшему даже до начала синоптического повествования?), однако имеет смысл по отношению к первым главам Иоаннова повествования (как видно из различных евангельских ссылок на заточение Иоанна Крестителя, цитируемых Евсевием). Таким образом, оно снимает наиболее острую для древних читателей часть проблемы разногласий между Евангелиями — то, что Евангелия по–разному начинаются[1096].

Если в источнике, используемом Евсевием в Церковная история 3.24.5–13, действительно говорилось, как утверждает Евсевий, о порядке написания Евангелий друг относительно друга — это, что бы ни говорил Хилл, вовсе не «убедительное свидетельство» в пользу того, что неизвестным источником был Папий[1097]. Напротив, это убедительное свидетельство против такого вывода — поскольку сказанное здесь сильно расходится с тем, что говорит о Марке Папий в несомненно принадлежащем ему фрагменте (Церковная история, 3.39.15), а также с его предполагаемыми взглядами на Евангелие от Иоанна. Возможно, сам источник говорил гораздо меньше, чем приписывает ему Евсевий. Он мог включать в себя только 3.24.6–7 и говорить о том, что, по мнению Иоанна, не все события начала служения не описаны в других Евангелиях (как следует из текста Евсевия в 3.24.7), а о том, что один из недостатков других Евангелий состоит в их невнимании к событиям самого начала служения. Такое мог сказать Папий. Однако, очевидно, чтобы атрибутировать этот источник как Папия, нам приходится пускаться в догадки о том, что было там сказано изначально и что Евсевий прибавил от себя. Построение столь сложных конструкций снижает ценность этой атрибуции для реконструкции труда Папия.

(6) Однако, даже если мы согласимся со всеми аргументами Хилла, отождествляющими этот источник с Папием, конечный его вывод — что Папий приписывал Евангелие от Иоанна Иоанну, сыну Зеведееву[1098] — останется недостоверным. Сам Евсевий, разумеется, считал, что это Евангелие написал Иоанн, сын Зеведеев, а не тот человек, которого Папий называет Старцем Иоанном. Что бы ни говорил об этом источник, Евсевий неизбежно должен был приспособить его к собственным взглядам — так же, как в соответствии со своими взглядами он интерпретирует фрагмент Папия об очевидцах (Церковная история, 3.39.5–6). Вообще Евсевий постоянно опускает или отметает те положения своих источников, в которых высказываются мнения об авторстве новозаветных книг, не совпадающие с его собственными. Как отмечает Филип Селью, «как ни осаждают Евсевия искушения вставить в свою книгу историческую информацию о Писании от таких авторов, которых он по тем или иным причинам считает религиозно неблагонадежными — он успешно отбивает их практически все»[1099]. Папий для Евсевия был, безусловно, «неблагонадежен».

На самом деле в этом отрывке не содержится почти ничего такого, что позволило бы Евсевию отождествить Иоанна, о котором идет речь, с сыном Зеведеевым, а не с учеником Господним, которого Папий называет Старцем Иоанном. Лишь один раз (3.24.11) этот Иоанн называется «апостолом» — термин, которого Папий в сохранившихся фрагментах не использует вовсе. Разумеется, размещение Евсевием этого отрывка в рассказе об апостоле Иоанне, сыне Зеведееве, указывает, что Евсевий стремится отнести эти слова именно к этому Иоанну. Однако стоит спросить: почему Евсевий предпочел не процитировать отрывок, а пересказать его своими словами? Если источником был Папий, то, возможно, лишь при помощи парафразы Евсевию удалось изъять из отрывка указания на то, что Папий говорил не о сыне Зеведееве, а о Старце Иоанне. Об использовании Евсевием выражения «говорят» [phasi, как в 3.24.7 (дважды), 11] Селью пишет:

Как правило, Евсевий цитирует предания со вводным словом phasi [говорят], когда приводит устные легенды. Иногда, впрочем, он довольствуется этой туманной ссылкой не из невозможности, а из нежелания — по тем или иным богословским соображениям — точно указывать письменный источник[1100].

Таким образом, каков бы ни был источник Евсевия в Церковная история, 3.24.5–13, мы не можем определить, что он говорил о личности Иоанна, автора Евангелия.

Свидетельство об Иоанне Поликрата Эфесского • Иоанн — участник Тайной вечери не из числа Двенадцати, носивший петалон·• Любимый Ученик Иисуса — иудейский первосвященник Иоанн • Свидетельство об Иоанне Иринея Лионского • Как отождествили Иоанна, автора Четвертого Евангелия, Откровения и Посланий, и апостола Иоанна, сына Зеведеева

Помимо тех восстановленных нами сведений о Евангелии от Иоанна, которые приводит Папий, наиболее ценная патриотическая информация о его авторстве исходит от Поликрата, епископа Эфеса в конце II столетия. Связь евангелиста Иоанна с Эфесом многократно засвидетельствована, начиная с конца II века и далее. Ее можно найти у Иринея (Против ересей, 3.1.1; 3.3.4), в апокрифических «Деяниях Иоанна» и у Климента Александрийского (по Евсевию, Церковная история, 3.23.б)[1101]. Очень вероятно, что об этом говорил уже Папий, но доказать это мы не можем. Однако лучший свидетель этой связи — несомненно, Поликрат, сам бывший епископом в Эфесе, родившийся не позднее 130 года н.э.[1102] в семье видных христианских лидеров, долго проживших в провинции Азия, — и, очевидно, прекрасно знавший местные предания Эфесской церкви.

Из писаний Поликрата сохранилась, благодаря Евсевию, лишь одна выдержка — отрывок из послания Виктору, епископу Римскому, написанного им в 190–195 годах. Послание касается «спора о четырнадцатом дне» — многолетних прений между Римской церковью и церквами провинции Азия, касающихся даты празднования Пасхи. В Азии христианскую Пасху рассматривали как аналог Пасхи иудейской и потому отмечали ее в четырнадцатый день иудейского месяца нисана, независимо от дня недели, — а не в ближайшее за ним воскресенье, как в других местах. Спор сделался особенно жарким при епископе Викторе, который попытался запретить отмечать Четырнадцатый Лень. Поликрат в своем послании защищает местную азиатскую практику, поддерживая ее ссылкой на высочайший в местной традиции авторитет.

Что же до нас, то мы храним день сей, как нам заповедано, ничего не прибавляя и не убавляя. Ибо в Азии усопли великие светочи, которые восстанут вновь в день пришествия Господня, когда явится Он во славе с небес и воззовет к святым своим: таков Филипп, один из двенадцати апостолов, усопший в Иераполе, [а также] две его дочери, состарившиеся в девстве, и еще одна дочь, что жила в Духе Святом и покоится в Эфесе; [таков же] и Иоанн, приклонявшийся к груди Господа, бывший священником, носивший первосвященническую табличку (to petalon)[1103], свидетель (martys)[1104] и учитель. Он усоп в Эфесе. Далее — Поликарп из Смирны, епископ и мученик (martys): и Фрасей, епископ и мученик (martys) из Евмении, усопший в Смирне. Надо ли упоминать еще Сагариса, епископа и мученика (martys), усопшего в Лаодикии? Или блаженного Папирия, или Мелитона–евнуха, во всем жившего в Духе Святом, что покоится в Сардисе, ожидая посещения с небес, когда он восстанет из мертвых? Все они праздновали Пасху в четырнадцатый день, по Евангелию, никак от этого не отклоняясь, но следуя правилу веры. Также и я, Поликрат, последний из вас всех, [поступаю] согласно преданию своих родичей, некоторых из которых посещал как ученик (parèkolouthèsa)[1105]. Семь родичей моих были епископами — я восьмой. И всегда мои родичи хранили тот день, в который народ [то есть иудеи] убирает закваску. Потому и я, братия, прожив шестьдесят пять лет в Господе, общаясь с братьями со всех концов света и прочтя от начала до конца все Священное Писание, не устрашусь угроз