Читать онлайн «Будда, боги, люди и демоны». Страница 41

Умножение 9 на 12 дает число 108 — таково и число бусин в буддийских четках, и число лиан разных видов, которыми в медицинских трактатах рекомендуют оплести больного, а затем разрезать их одним усилием для избавления от хворей. Добавлением одного нуля на месте десятков число 108 увеличивается до 1008, и это также можно считать священным числом в буддизме, оно фигурирует в различных текстах для обозначения приблизительной множественности (всегда с благоприятным смыслом). Будет выглядеть очень красиво и благоносно, если, например, в книге о буддизме окажется 108 или же 1008 страниц.

Происхождение числовых символов часто имеет гораздо большую давность, чем вся история сингальской культуры, корни этой символики могут оказаться в глубокой древности общей южноазиатской культуры, а то и в доисторической эпохе. Самими верующими первоначальная символика чисел не всегда осознается. Так, числа 9 и 12, безусловно связанные с астрологическо–календарной символикой, приобрели некоторое независимое значение в буддийском культе, в культе богов–покровителей. Девять дней совершается поклонение Зубу Будды в храме Далада—Малигава, что соотносится и с индуистской традицией почитания различных божеств в течение девяти ночей, по–индийски «наваратри». Число же 12 увязывают с 12 глазами и 12 руками; бога Канды. В храме Катарагамы в его честь ради особого почитания верующие зажигают 12 светильников и совершают ровно двенадцать богослужений в течение дня или же растягивают весь процесс, совершая по одной специальной службе раз в месяц в продолжение года.

Глубинная символика многих действий и предметов, не только чисел, также бывает неизвестна самим верующим, а ясен лишь общий магический смысл. В целом же любой взрослый вполне ориентируется, что из действий, предметов, явлений, чисел, примет и символов хорошо, благоприятно по значению, а что неблагоприятно или даже зловеще. И все это учитывается каждым носителем культуры в обыденной жизни, а не только в ритуалах и обрядах.

В то же время существует определенный ряд ритуалов и обособленных обрядовых действий, которые, обладая универсальным магико–защитным характером, используются в обрядовой практике различных культов. К ним относятся, например, разрезание лимонов, тыквы. Так, легенда «Дехи упата» («Появление лимонов») повествует о том, что даже сам бог Солнца был исцелен магической церемонией разрезания лимонов, когда его пытался отравить демон Раху. Универсальный характер имеет упомянутый выше ритуал «семи шагов» (вспомним и о «семи шагах» новорожденного Будды), направленный на отвращение всех злоносящих влияний, а также ритуалы заговаривания нитей и последующего их повязывания или надевания, заговаривания масла и помазывания им от сглаза и пр.

Особым видом является магия запретительная — это различного вида ограничения и табу. В общем виде это запрет на соприкосновение с нечистотой, на сопричастность ей.

Понятия магической чистоты и нечистоты (иначе: силы и слабости, блага и зла) играют решающую роль и в ритуальной практике и в повседневности. В соответствии с ними распределяются, или противопоставляются, практически все материальные проявления жизни и ее события. Разумеется, все, что имеет отношение к буддизму, который сообщает атрибут высшей святости своей доктрине и церкви, доминирует в этой классификации. Все буддийские символы и предметы имеют благостный смысл.

Большая часть собственно буддийских обрядов также имеет в своем характере черты заклинательности, прямой направленности на благой магический эффект. Образцом чисто заклинательной формулы может служить, например, предписываемое буддизмом каждодневное славословие в честь отца и матери. Произнесение формул, прославляющих достоинства самого Будды, также не лишено магического момента: считается, что само произнесение его имени, воспоминание о нем приносят не конкретизированный, обобщенный, но безусловно дарующий благо эффект. Практически, как мы видели, и к самому Будде, вопрос о существовании или отсутствии которого после перехода его в нирвану философски неразрешим, в ритуальных моментах проявляется отношение как к безусловно существующему. Так, в ритуальных текстах встречается особая извинительная формула, в которой испрашивается прощение у Будды за возможные ошибки и несовершенства в проведении обрядов в его честь (такое же прощение испрашивается одновременно у дхармы и у сангхи). К Будде с призывами и приветственными стихами обращаются во время исполнения обрядов и ритуалов не только собственно буддийского культа, но и тех, что совершаются ради богов–покровителей, а также астрологических и даже демонических.

Магико–охранительный характер имеет и буддийский обряд пирит, в котором с особой яркостью проявляется сила убеждения верующих в магической власти, магическом действии слова как такового. Пирит в качестве охранной магической церемонии устраивают не только в буддийском цикле обрядов, но и при строительстве нового дома, в последний месяц беременности для будущей роженицы — для защиты ее самой и ее плода, для благополучных родов.

Все заимствования из иных культур, прежде всего материального плана, тоже производятся в определенном согласовании с общими представлениями сингалов о магической благоприятности и неблагоприятности. Общее правило для этих заимствований таково: используется то, что удобно и благоприятно прагматически, но с обязательным учетом «магической» оценки предметов.

Уже сам язык сингалов дает представление об этих заимствованиях, их процессе и последовательности. Так, из португальского заимствованы слова Европа, император, капитан (корабля), бумага, договор, кухня, завтрак, бисквит, стакан, мебель, шкаф, стол, нож, печь, окно, рубаха, кофта, брюки, женский веер, названия некоторых плодов, драгоценных камней; из голландского — адвокат, евангелист, казна, госпиталь, внешняя веранда, колонна, туалет, картофель, печенье (кокис), пунш, названия карт (в игре); из английского — акр, билет, телеграмма, юбилей, доктор, инженер, чек, кофе, газ, сыр и т. д.

При первом же взгляде на общественные и жилые строения в Шри Ланке, особенно в городах, становится ясно, как велико было влияние здесь европейских традиций архитектуры и строительства вообще. Сохранились кварталы и города, которые были построены во вкусах и привычках европейцев (к примеру Галле, где все напоминает о голландцах). В столице острова Коломбо, наверное, найдутся образцы, которыми можно проиллюстрировать едва ли не все эпохи и стили из истории европейской архитектуры, начиная с XVI в. Тем более это касается самых современных строений (банки, гостиницы и т. п.), созданных иногда по последнему слову не только техники, но и моды. Самое интересное, что многие из приемов и навыков европейского строительства уже вошли в народные традиции и способствовали сложению национального типа жилища: так, на юго–западном побережье и в центральном горном районе обычными являются многокамерные жилища из кирпича, их штукатурят и белят снаружи и внутри, крыши делают черепичными, полы — цементными (иногда сверху их красят). Отметим, что по типу исконными являются постройки глинобитные, с глинобитными же полами, с крытыми пальмовыми листьями крышами. Хотя этническое своеобразие проявляется в некоторых особенностях даже самых «прогрессивных» строений и еще — в принципах освоения жилого пространства. Это вентиляционные решетки вдоль стен под крышей, много проходных помещений, отсутствие дверей в дверных проемах внутри дома, иногда отсутствие потолка (ради создания лучшей вентиляции и относительной прохлады внутри дома), замена дверей циновками и завесами из ткани (тканевый полог иногда используют и вместо потолочного перекрытия); характерна малая индивидуализированность помещений в использовании их членами семьи.

Мебель европейского образца получила широкое распространение в местном быту (пожалуй, больше, чем, например, в Индии), и, по сути, большинство ее форм появилось здесь именно с приходом европейцев. В ходу столы, стулья, кресла, диваны, шкафы, буфеты, кровати и др. В целом такая обстановка престижна. Встречается немало старинных предметов, в том числе причудливых для наших дней форм — например, столы с каменной столешницей, имеющей отверстие для таза, некогда использовавшиеся для умывания. Изготовляются некоторые «старомодные» модели мебели явно по старинным образцам. Местные мастера иногда копируют европейские изделия, не вполне учитывая функции их деталей: например, оформляется ручкой ложный выдвижной ящик, устраивается нерациональный агрегат для помещения рулона туалетной бумаги (так что использованный рулон нельзя заменить следующим) и т. п. Нередко как–то почти неуловимо меняются пропорции предметов.

В то же время сохраняется у местных жителей (даже если они имеют в своем доме широкий набор мебели описанного типа) привычка обитания на полу: сидя на полу, едят, готовят пищу, занимаются ремеслом. Там же часто спят, подстелив циновку, а то и без нее, иногда положив под голову подушку, а то не заботясь и об этом — причем это явно сопровождается ощущением особого уюта и домашности. Очень интересно, что большая склонность проявляется к низким столикам, стульям, табуреткам — это тем более полезно, что разница в высоте мебели позволяет соблюсти упоминавшиеся этикетные нормы: когда в дом приходит монах, его усаживают на самое высокое сиденье. Любопытно, что в то же время на диванах и стульях довольно часто сидят, подобрав ноги на само сиденье (как мы когда–то говорили, «по–турецки»).