Читать онлайн «Религиозно-философские основы истории». Страница 224

Стр. 29

«Слово Мое не подобно ли огню, говорит Господь, и не подобно ли молоту, разбивающему скалу?»

Псалом 118, ст. 89

«Навеки, Господи, слово Твое утверждено на небесах».

Стих 105

«Слово Твое светильник ноге моей и свет стезе моей».

Псалом 147, ст. 4

Посылает слово Свое на землю, быстро течет слово Его.

Ст. 7

Пошлет слово Свое и вса растает, подует ветром своим и потекут воды.

Ст. 8

Он возвестил слово Свое Иакову, уставы Свои и суды Свои — Израилю.

Примечание. Этими цитатами доказывается, будто бы «слово» есть нечто особенное, самостоятельное. Но цитаты прежде всего показывают общение людей непосредственно с Богом. То Сам Господь говорит о Своем слове, то пророк обращается к Господу и говорит о слове Его, а не говорит со словом. И слово не говорит с пророками, а говорит сам Господь.

Муретов говорит, что «неестественно» предположить Филона за мало вдумчивого собирателя чужих воззрений, какие где были, «бессвязно компилятивный характер Филоновой логологии». Так как неестественно думать, чтобы человек, воспитавший свою мысль на изучении Платона, Аристотеля и Зенона, мог не заметить и ставить рядом друг с другом столь грубые и режущие противоречия, как предикаты безличного стоически пантеистического и личного раввински деистического логоса... «В вину с одной стороны несомненности того факта, что в сочинениях Филона параллельно и смешанно идут предикаты личного и безличного логоса, с другой стороны — неестественности объяснения этого факта малоумием Филона — требуется найти такое построение Филоновой философии, при которой указанная противоречивость и неустойчивость филоновских определений логоса становилась бы вполне понятной и естественной, а вместе с тем, находило бы свое естественное объяснение и указанное сходство в предикатах филоновского и иоанновского Логоса» (С. VIII, Предварительных замечаний).

Такое решение Муретов находит в мысли, что Филон стремился построить теистическое представление о Логосе, который бы объединял в себе противоположности пантеистической и раввинско-деистической логологий. Ему нужен был (по религиозному чувству) такой Логос, который бы был и трансцендентно личным посредником между Богом и миром (в иудейско-раввинском смысле) и в то же время стоял бы во внутреннем имманентном общении как с Богом, так и с тварью (в греко-стоическом смысле)» (С. IX).

История учений о Логосе представляется Муретову драмой в трех актах. «В первом акте мы видим постепенное обострение (антитез) двух крайних и взаимно противоположных сторон идеи Логоса: пантеистической (греческая философия) и деистической (иудейско- палестинская философия). Второй акт (Филон и иудейско-александрийская философия) представляет нам неудачную и невозможную попытку философским путем соединить обе односторонние крайности в одно высшее воззрение на Логос — фиктивный философски спекулятивный синтез греко-пантеистической и раввинско-деистической логологий. Третий акт — Христианство (с. XXVI).

Мое примечание. Мысль Муретова в этом неправильна. Он говорит, будто бы Филон пытался дать синтез (хотя бы и фиктивный). Никакого синтеза он не давал, а просто синкретизировал, соединял вместе противоположные воззрения. Почему он мог это делать? Очевидно потому, что не понимал глубины их различия. Может быть (это лучший исход) не интересовался философской стороной дела, а преследовал лишь практические цели пропагатора иудаизма. Но и в этом случае ясно, что он не был философским умом. Это не значит, чтобы он был «малоумен» вообще, но ум его был не философский. Как философ — он был «малоумен», но только как философ.

Христианство точно так же нимало не дало какого-то синтеза. Оно даже и не думало об этих пустяках. Христианство просто открыло людям в степени, необходимой практически (для Царствия Божия) природу Божества, но открыла в смысле безусловно таинственном, никакого «синтеза» не дающим ни для какой философии не 728 служащем, ибо эта тайна разуму непонятна. Следовательно, вся эта часть Муретовской работы, очень удобная и пригодная для диссертации на степень доктора богословия, в действительности совершенно не верна, мировой истины не изъясняет.

Муретов

Учение о Логосе Филона

Примечание на стр. 228

Филон называет мир возлюбленным сыном Божиим, которого породили Бог и его мудрость.

Непосредственно сам Бог без Логоса — одушевляет человека, именно его ум, сам становится богом душевных сил.

Бог сообщает твари все блага без участия какого-либо посредника.

Бог ли один промышляет о мире посредством закона природы. Логос здесь сливается с миром в качестве закона физиса. Часто сам Бог непосредственно является людям, тогда как в других случаях Филон эту функцию приписывает Логосу.

(Это из разных трактатов Филона) стр. 228

«В конце концов понятия трансцендентности и имманентности Божества у Филона оказываются лишенной действительного содержания игрою в слова и логические абстракции (С. 228). На деле Бог, Логос и мир образуют органическое единство и нераздельную целостность бытия в пантеистически стоическом смысле... Видимую природу он наделяет божественными свойствами. «Природа (физис) сообщает человеку дары, которым сама не причастна: рождение, будучи сама не рожденной, пищу, сама не нуждаясь в питании, рост, сама не приемля ни уменьшения, ни прибавления. Вечная и всегда цветущая природа содержит в себе весь космос.

...Она творит человека с божественным искусством. Она неизменная, она всемогущая, она обладает бессмертным разумом «Возводя мир и природу на степень Божества в стоическом смысле, Филон еще чаще низводит Бога до простого космического процесса... Он есть действующая и формирующая причина бытия, проникающая и образующая безвидную и мертвую материю (230). «Будучи общею стихией универса Бог разливается по всему миру (С. 232).

«Бог есть абстрактное единство и имманентный принцип мирового бытия, начало и конец всего, целое, все (rcocv) весь род человеческий, вся вселенная, весь мир, сам космос, все есть Бог и Бог во всем, или, точнее, нет в отдельности ни Бога, ни Логоса, ни мира, а есть только один живой и нераздельный универс» (С. 234).

В такой последовательной системе пантеизма конечно нет и не может быть места идее самостоятельно личного Логоса» (С. 235).

Еврейская письменность (Объяснение о. Павла Флоренского)

Наша арийская письменность представляет собой запись звуков, которым затем уже соответствуют понятия. Звуки эти может с той или иной степенью точности произнести всякий, хотя бы он и не знал языка данной письменности: ему достаточно лишь заучить алфавит.

Затем, элементом нашей речи служит слово, а точнее, корень, одетый в ту или иную одежду флексий и суффиксов. И мы до такой степени привыкли к тому, что, во-первых, запись есть запись звуков, фонограмма, и что, следовательно, искать в ней непосредственный смысл, помимо перевода записи на звуки, нельзя, и что, во-вторых, разлагать корень на звуки или какие-нибудь иные элементы решительно невозможно, что иное трактование письменности представляется явным абсурдом. Вот почему каббалистические и т.п. спекуляции с текстом св. книг звучат для арийского уха чудовищной нелепостью и детской наивностью.

Не надо считаться с совершенно иной, нам плохо понятной, психологией грамоты. А именно семит, по крайне мере, первоначально и вне влияний арийства, вовсе не записывал звуков речи, а записывал нечто, что могло получить звуковое значение, если оно понято. Другими словами, у нас сначала звук, а потом смысл, а у них сначала смысл, а потом звук.

Вы можете прекрасно знать семитские алфавиты, но если вы не знаете языка, и, кроме того, если вы по степени своего развития не способны понять данный текст, вы не можете его и прочесть, выговорить, не можете сделать это механически, как могли бы сделать с латинским текстом, не зная латинского языка.

Это происходит потому, в семитском тексте (беру первичный, истинно семитский текст) записаны, как обычно говорят, одни только согласные слов, а точнее сказать, даже не согласные, а лишь потенции их. Например, написано ?. Это можно сказать и «шш», и «сс». Написано ?: это может быть прочтено и «в», и «б», и «б б». Значение слова от этого меняется. Разъясню на фиктивном примере из русского языка. Представим, что у нас написано dc: это может быть прочитано: дочь, дока, дека, едок, дичь и т.д. Вы легко можете себе представить, что по смыслу текста пригодно не одно какое-нибудь из этих слов, а несколько, и, следовательно, формально говоря, при таких условиях текст окажется неопределенным.