Читать онлайн «Сатанизм для интеллигенции». Страница 81

Да, есть люди, которые нашли свое место в Православной Церкви. Но гораздо быстрее, чем число прихожан в православных храмах, увеличивается в последние годы в России число сторонников языческих практик и различных христианских и околохристианских сект.

В России не осталось человека, который не слышал бы за минувшие шесть лет, что православие – это духовная сокровищница России. Большинство россиян с этим суждением искренне согласились. Да, всех убедили, что духовность – это хорошо, что «дорога к храму» не должна зарастать травой, что в духовной сокровищнице православия действительно немало сохранено и накоплено. Теперь скажите – где я могу получить свою долю из этой сокровищницы?

Если подойти к человеку на улице и спросить: скажите, а что именно Вы узнали за последние годы о православии – в ответ будет тишина… Почти никто не вспомнит ни какого-то запомнившегося ему отрывка из житий, ни поразившей его притчи, ни открывшейся ему богословской мысли… Еще меньше людей смогут привести случаи, когда к непосредственным добрым делам их подвигла услышанная проповедь или глубоко пережитое Богослужение.

Я не знаю, сколько верующих в России. Но однажды во вполне обычной школе я спросил старшеклассников: какие у них есть основания считать себя представителями вида «Homo sapiens»? Ведь разумный человек должен соотносить свои убеждения со своими поступками. Большинство ребят на прямой вопрос о вере признали себя верующими. Но на следующий вопрос ответом было уже молчание. А вопрос был простым: «Скажите, у кого из вас хоть раз в жизни была ситуация, когда ты хотел сделать какую-то гадость, но в последний момент остановился, вспомнив, что Бог этого не велит?»… Здесь – критерий веры человека. И если руководствоваться им, то окажется,что мы живем не в стране возрождающегося православия или ислама, но в стране победившего оккультизма. Мало кто в ситуации выбора заглянет в Евангелие или в Коран, спросит священника или муллу. Но совету астролога или гороскопа, колдуна или «экстрасенса» последуют охотно. И это – тоже показатель глубочайшего нравственного кризиса страны: стремление получить мистику, очищенную от всякой этики, зайти к тайнам небес через заднюю дверь – без собственного духовного труда.

Увы, истребление нескольких поколений религиозных мыслителей и богословов привело к забвению о том, что у разума есть свои права не только в светской, но и в религиозной сфере. Две пары категорий описывают ход духовной работы: молитва – и мысль; благодать – и свобода. Урежьте в одной из этих пар хоть одно крыло – и вот уже готовый инвалид духовного труда. Секта как раз и значит – «отсечение».

Есть в истории религии вещи, с которыми христианство несовместимо. От этого факта нельзя отгородиться привычным интеллигентским рефлексом – «ах, как Вы нетерпимы!». Никакая «терпимость» не сможет отменить тот факт, что Пушкин не писал «Стихов о советском паспорте».

Нетерпим ли учитель, если он указывает ученику на недопустимость перевирания фактов? Если Вовочка уверен, что «Евгений Онегин» начинается со слов «Мой тетя самых честных правил» – должен ли учитель похвалить его за творческий подход или постараться все же принудить его к пониманию правил русского языка?

Пантеизм Рерихов не совместим с персонализмом Библии. Понимание Христа как просто «Учителя» не согласуемо с учением самого Христа. Имморализм восточной мудрости не сможет найти места в христианской этике.

Поэтому, когда я читаю лекции в МГУ, я предупреждаю слушателей: в некотором смысле я хочу лишить вас свободы. Вы вправе думать иначе, чем православие, вы можете понимать само Евангелие и смысл христианской жизни иначе, чем православие, наконец, вы просто можете говорить и писать, что хотите. Но одного вы не можете делать – в этих случаях вы не можете выдавать коктейль своих мыслей за православие. Если кто-то, хоть один из вас, согласен с тем пониманием Бога, человека, мира, которое я вам раскрываю – я буду рад. Но на всех вас по окончании моих лекций будет наложено одно ограничение: уже зная, каковы основные принципы православия, вы не будете иметь нравственного права выдавать за православие что-то другое.

Считается ли узколобым фанатиком историк философии, объясняющий разницу между методом философствования Канта и Августина? Почему не обвиняют в нетерпимости философа, который пишет диссертацию на тему о противоположности воззрений Достоевского и Ницше? Когда Алексей Лосев показывает, что платонизм эпохи Возрождения мало что общего имел с учением самого Платона – никто же не называет его за это узколобым фанатиком! Ну вот так же, исторически, фактически, документально несовместима теософия с апостольским христианством…

Так и я попросил бы не обвинять меня в «нетерпимости». Между разными философиями и разными богословскими системами лежат различия, которые не зависят от настроения и воли исследователя. Как бы ни хотелось кому-то, чтобы все были одинаковы, но между буддизмом и христианством действительно немало радикальных различий. Если я буду о них молчать – они от этого не исчезнут.

Призыв к сопоставлению – это прежде всего призыв к работе мысли. Легкость, с которой на астральной почве рождаются секты типа «Богородичного центра» и «Белого братства», дает повод отнюдь не лишний раз напомнить: входя в Церковь, снимают шляпу, а не голову. Обретение веры не означает, что отныне за ненадобностью можно сдать ум в камеру хранения. Зримое ныне всеми возникновение и исчезновение новых и новых сект подтверждает старую, как Церковь, истину: вся мощь догматики и традиции, мощь церковного разума и авторитета противостоят не свободе мысли, а свободе фантазии. Церковь выпестовала научный эмпиризм в качестве средства в борьбе с суевериями и мифологиями. Как известно, ничто так не объединяет, как наличие общего врага. Сегодня очевидно стратегическое союзничество Церкви и науки, просвещения духовного и светского. У веры и науки появился общий мощный враг: суе-верие.

Много было грехов в жизни церковных людей. Но двухтысячелетний опыт показывает, что все, что в поисках большей «чистоты» и «мистичности» отрывалось от Церкви, уходило в пески фантазий, антиисторизма и бес-культурья. Этот факт кому-то может показаться скучным и прозаичным, а мне он кажется радостным. Век за веком приходили новые гностики и теософы, уверяющие, что нашли способ преодолеть «узость» Евангелия. И из века в век оказывалось, что из мира христианской культуры есть только одна дверь – назад, в язычество. На этой двери могут меняться вывески и орнаменты, она может быть обита очень разными цитатами (она может называться даже «материализмом»). Но за ней человек найдет не простор небес, а все ту же душную и истоптанную прихожую, в которой для человека как раз и нет места883 …

Теперь я уже могу сказать: моя жесткость по отношению к рерихианству связана не только с тем, что мне больно видеть, как обманывают и калечат души тысяч моих современников. Я знаю, что ученики теософов будут казнить моих единоверцев.

Мы помним, что Махатмы верят «только в Материю, в Материю как видимую Природу»885. Но при этом мы помним и то, что с таким запасом религиозных представлений теософы предлагают строить «государственный строй, отмеченный монизмом религиозного культа»886. «Монизм» никак не значит «универсализм», оставляющий в себе место для своеобразия всех различных мировых религий. Нет – А. П. Синнет, постоянный адресат «Писем Махатм», настаивает: «Ни одна идея не является столь гибельной для человеческого прогресса, как столь распространенная идея, что любая религия, практикуемая с убеждением, равноценна любой другой… Эзотерическое учение – единственно великая религия мира»887. Замечательно, что это «Учебное пособие» отпечатано в типографии Министерства обороны России. Есть свой шарм и в том, что издательство, подарившее россиянам сей образец «плюрализма», именуется «Ассоциацией духовного единения»…

Искомое ими «единение» придет. Я убежден, что за теософией и оккультизмом – будущее. Сами основатели теософии могут быть забыты, их книги и имена могут раствориться в потоке истории. Но одна заслуга за ними неоспорима – они показали, каковы будут основные черты того неоязыческого мировоззрения, которое будет последним и торжествующим противником христианства888.

Христианство – едва ли не единственное мировоззрение на земле, которое убеждено в неизбежности своего собственного исторического поражения. Христианство возвестило одну из самых мрачных эсхатологий; оно предупредило, что в конце концов силам зла будет «дано вести войну со святыми и победить их» (Откр. 13,7). Евангелие обещает, что врата ада не смогут одолеть Церковь, что Церковь непобедима. Но «непобедимое» не означает обязательно «победоносное».